— Ткнулся носом в её шею, и она не выдержав щекотки засмеялась и попыталась оттолкнуть. Не сильно, легонько, даже нежно. — Прекрати, пожалуйста.

Тон строгой училки до ужаса позабавил, и я тут же представил Марину в белой блузке и черной мини юбке, сидящей на столе.

— У тебя есть… — Отвлекся, когда заметил, что к приемному покою подъехала машина, из которой вышли родители Марины.

Малышка сразу стала серьезной, и я снова ощутил страх, что потеряю её.

— Мне надо идти. — Она спохватилась, глядя на свои больничные тапки, и я не споря, вышел из машины и поднял её на руки, продумывая в голове варианты, что сказать её близким. — Не бросай меня, ладно?

Робкий голос прервал ход мыслей, и я посмотрел в любимые глаза.

— Не брошу. Даю слово.

Примерно через полчаса уговоров, нас пустили в палату, где с видом умирающей королевы лежала Ника.

— Мама! — Заметив родителей, сестрица тут же ударилась в слезы, даже не обратив внимания на нас с Никитой.

Мама быстрым шагом подошла к кровати и обняла Веронику, содрогаясь от тихих рыданий, а папа встал рядом с ними, неловко прокашливаясь.

Эта сцена выглядела трогательно и вид плачущей мамы подействовал и на меня, поэтому Никита поспешил увести меня из палаты, к посту, где сидела медсестра.

— Скажите, а с Савельевой что случилось? — Услышав мой голос, женщина покосилась на Никиту, и тот, бросив на меня короткий взгляд, отошел к кулеру, в нескольких метрах от нас.

— Подозрение на эндометриоз. — Не понимала ничего в этих врачебных терминах и нахмурилась, но медсестра решила пояснить. — Кровотечение открылось, сейчас обезбол вкололи, а завтра гинеколог её осмотрит.

— А что с ребенком, его удалось спасти? — Машинально поднесла руку ко рту, готовясь к худшему, но слова сказанные ровным тоном выбили почву у меня из-под ног.

— Каким ребенком? Савельева не беременна. Просто гормональный сбой, завтра доктор назначит лечение.

— Марин. — Никита подошел и, коснувшись моей щеки, озабоченно нахмурился. — Ты в порядке? Может, уедем?

— Ника не беременна.

Ни один мускул на его лице не дрогнул, и Никита продолжил ласкать меня взглядом.

— Я знаю. Говорил же тебе.

— Господи. — Ткнулась ему в грудь и зажмурилась, но слезы все равно скатились по щекам. — Прости меня. Прости.

Сердце щемило, нос заложило, и голос звучал глухо из-за переполнявших эмоций.

— Давай уедем прямо сейчас.

— Нет. — Так резко, что сама поразилась. — Я должна увидеть её.

— Тебе нельзя волноваться…

— Пожалуйста. Дай мне пять минут, а потом мы уедем. Обещаю.

У палаты Ники мы наткнулись на папу. Тот вышел, и растерянно посмотрел на нас.

— Ты чего такая бледная? — Беглый взгляд на стоящего рядом Никиту и пристальный на меня. — Тебе бы присесть.

— Владимир Николаевич.