Через какое-то время владыка узнал, что о. Павел стал носить странное имя Пиндосий и живёт в лесной келье где-то далеко.

   -  А хорошо бы к нему съездить...- Подумал владыка, но тут же усмехнулся этой своей мысли.

Зазвонил дверной колокольчик, да, время уже вставать. Набросив подрясник вл. Орест отворил.

   -  Благословите, к вам Виктор, - пряча глаза сказал келейник и быстро ушёл, он всегда был немногословен, лишнего старался не знать, за это владыка и держал его.

   -  Пусти, - ответил владыка.

Странен был визит Витетеньки, ведь не договаривались, да и вообще обычно не в архиерейских покоях встречались.

   -  А я тебя как раз вспоминал... Что без звонка? - Спросил архиепископ закрыв за любовником дверь.

   -  Рождество сегодня, как-то соскучился я по тебе... Решил так зайти...

   -  Рождество? Нынче не наше, католическое, будто не знаешь... У нас седьмого...

   -  А разве Рождество может быть не нашим? - игриво улыбнулся Витенька.

   -  Знаешь, - неожиданно даже для себя сказал пожилой архиерей, приходи именно после седьмого, разговеемся... А сейчас я что-то не могу... плохо себя чувствую...

О. Пиндосий разглядел эту женщину среди пришедших паломников, было их сегодня много, слава о старце растёт, а летом в хорошую погоду пройти к его келье куда легче. Она стояла где-то сзади, её почти не было видно. Отшельник приглядевшись, казалось, как-то даже принюхавшись к толпе, пальцем поманил её и завёл в келью, куда мирян вообще пускал очень редко.

   -  А я ж к нему и поехать не могу... хоть все письма его слезами промочила, я ж знаю, что он не договаривает много, меня бережёт. ..Ноу меня ж сестра ещё лежит, инвалид детства, а теперь ещё и после инсульта, под себя ходит, не с кем её оставить, на час одну с трудом, а тут через всю Россию ехать к сыночку на зону...

Она продолжала всхлипывать, старец молчал. Женщина продолжила:

   -  Тут я к ней батюшку вызывала к сестре...так за одно и сама хотела причаститься, а он сказал, что я ходячая и меня на дому нельзя и вообще все беды у меня от того, что я аборт молодая сделала... Может оно и так, но сыночку то моему за что, батюшка Пиндосий?

   -  Дурак твой поп, - только и сказал старец до этого ни разу не прервавший долгий, с повторениями рассказ женщины.

   -  Но почему ж тогда... так всё? - Всхлипнула она утирая слёзы.

Такого ответа я от старца не ждал и не смог скрыть удивлённого взгляда.

   -  Так я же... неготовая... И не исповедовалась. И ела, - удивилась женщина.

   -  А чтож ты все эти годы делала? И здесь сидючи? Только и делала, что готовилась да исповедовалась.

   -  Да как же! Я и не пощусь, и телевизор...

   -  Молчи уж, мать, всё я понял, - ответил лесной отшельник уходя во внутреннюю келью за Запасными Дарами.

Проводив женщину до двери, о. Пиндосий на улицу уже не вышел, я оставался внутри.