Высморкайся и расскажи толком, что стряслось.

Дрожащими руками промокаю глаза и начинаю рассказывать между всхлипываниями.

— Я… вернулась домой… раньше обычного. А там… Роланд и Амара, и они…

— Ясно, — сухо кивает матушка. — Куда тебя только бездна понесла, звала же тебя в торговую галерею! А ты домой, домой! Надо было слушать меня! Разве я когда плохое советовала?

Матушка вздыхает и неодобрительно качает головой.

Хмурюсь и подозрительно смотрю на неё.

— Ты… не удивлена?

Матушке сорок восемь. После того, как Роланд подыскал для неё милый особняк в элитном районе столицы и определил кругленькую сумму ежемесячного содержания, её жизнь заиграла новыми красками. Будто вторая молодость началась.

Красивые наряды. Покупки в торговой галерее. Опера. Светские визиты в те дома, в которые ещё полгода назад нас бы и на порог не пустили.

Матушка поправляет тёмно-русые волосы, уложенные в тугой пучок на затылке и складывает ухоженные руки со свежим маникюром на юбку из серебристой парчи.

— Отнюдь, — качает головой. — Ты разве не знала? Амара всего лишь вдова маршала, а уже год живёт не по средствам. Разве она не говорила тебе, откуда у неё деньги?

Год…

Мы вместе учились с Амарой в академии, были лучшими подругами. Потом она оставила учёбу ради выгодного брака с маршалом Сохрейном, который ей в отцы годился. Я осталась в академии.

Пока училась, Амара овдовела. Мы продолжали общаться в переписке и мечтали о том, как снова будем видеться каждый день, когда моя учёба закончится. Но когда я вернулась домой, наши пути разошлись окончательно.

Мы с матушкой едва сводили концы с концами, живя в скромном домишке на окраине города — единственном, что осталось от отца, который незадолго до смерти промотал всё состояние в карточных играх.

А Амара начала вращаться в высшем обществе. Болтали, что у неё появился влиятельный покровитель из приближённых к Императору."

"Драконий Бог! Могла ли я подумать!

Вот почему она так натянуто улыбалась на приёме, где Роланд представил меня в качестве невесты! А я-то думала, дело лишь в том, что мы друг от друга отвыкли!

— Мерзавка! Ненавижу её! — шиплю в потолок и рву платок ногтями.

— Это же ганайский шёлк! — шипит матушка и раздражённо выхватывает у меня из рук кусок гладкой ткани. Затем легонько бьёт меня по щеке, приводя в чувство.

— Заканчивай эту истерику, Софи! — её голос звенит в тишине гостиной. — Успокойся! Слышишь? Ничего не случилось!

Смотрю на неё потрясённо.