Смотрю на две совершенно одинаковые чашки с алой жидкостью. Чувствую на щеке пристальный взгляд Шэлдона.

— Выбирай, — делает приглашающий жест рукой.

Подхожу ближе, но сесть не спешу.

Облизываю губы и выбираю чашку, которая ближе к нему. Хочется плеснуть напитком ему в лицо, чтобы стереть насмешливую улыбочку. Просто поразительно, как быстро всё перевернулось с ног на голову.

Он берёт свою чашку двумя пальцами, оттопыривает мизинец, шумно прихлёбывает, наблюдая за мной.

Мне не остаётся ничего, кроме как тоже сделать глоток.

— Пей всё, — приказывает он. — Тебе нужны силы, если хочешь увидеть сына.

Бездна! Кажется, это предложение, от которого нельзя отказаться.

Язык обволакивает фруктовой кислинкой, от которой чуть сводит зубы. Выпиваю до дна. С громким дзиньканьем демонстративно возвращаю чашку на блюдце, внутренне мечтая разбить его к Бездне!

— Доволен? — развожу руками. — Теперь ты отведёшь меня к Ленарду?

Шэлдон не двигается с места. Замечаю, что его чашка почти не тронута. Сглатываю, тревожно оглядываюсь на дверь. Веки становятся тяжёлыми, а ноги ватными.

Так и знала… Проносится в уплывающем сознании, и я оседаю в цепкие мужские руки.

18. Самое дорогое

Софи.

Сквозь вязкий тягучий сон чувствую кислый привкус во рту. Кажется, ещё ночь. Ленард спит. Голова будто свинцом налита. Похоже, была тяжёлая ночка…

— Вообще не понимаю, откуда она нарисовалась! — шипит во сне смутно знакомый женский голос. — Ты обещал, что она не вернётся!

Ей что-то отвечает мужской, но я не могу разобрать отдельных слов, только невнятный бубнёж.

— Плевааать! Ты обещал! О-бе-щал! — женский голосок срывается на визг. — Зачем только я тебе поверила? Зачем ввязалась во всё это?

Снова мужской бубнёж. Я начинаю медленно выныривать из сна. Лежу на животе. Подо мной что-то пушистое и мягкое, похожее на меховое покрывало. Пальцы перебирают тонкие ворсинки. Пахнет овечьей шерстью.

С трудом разлепляю глаза. Я в незнакомой квадратной комнате. В углу письменный стол, на краю которого примостился пузатый бело-жёлтый круглый ночник. Помимо кровати здесь три высоких, до самого потолка, стеллажа, забитых коробками и странного вида артефактами. Верхние полки тонут в темноте.

Ощупываю себя: я в том же, в чём была, в платье, только ноги босые.

Через пару метров от кровати очертания двери, из-под которой льётся тусклый свет

— Не надо меня успокаивать! Какая мне разница, что она не сама испортила блокиратор? — продолжает истерить женщина. — Значит, это ты виноват, что не сбросил её ушлую мамашу с обрыва в тот день! Раз всё из-за неё!

О чём они? Обо мне? Причём тут блокиратор? И мама причём?

Снова бубнит мужской голос. Я сажусь на кровати. Сдавливаю виски, спускаю ноги на пол. Ступни холодит шершавый камень с неровностями.