Красногорьевск южнее всего на триста восемьдесят километров, но климат намного мягче, зимы хоть и снежные, и мороз бывает до двадцати, зато нет ветра, а большие холода кратковременны. Обычно зимой тут минус семь или десять, не ниже. И лето длится дольше, а весна приходит раньше на две недели.

Мама очень изменилась и внешне, и внутренне. Жизнь в Европе превратила ее в уверенную в себе, элегантную, дорого и со вкусом одетую красивую женщину. С удовольствием любуясь своей мамой, Женя подумала, что хотела бы посмотреть на выражение папиного лица, если бы он мог сейчас увидеть бывшую жену.

Пожалуй, не узнал бы.

Где та Верка с вечными сумками, в унылого цвета пальто и старых разношенных сапогах? Конечно, хорошие вещи придают уверенность, украшают, меняют образ, но ничто так не преображает женщину, как счастливый блеск глаз и мужчина, который смотрит на неё, как на богиню, готовый весь мир положить к ногам любимой.

Мамочка расцвела и даже помолодела. Петр Гаврилович ей не только жизнь спас, ведь без него у Веры не было бы денег на операцию, но и вернул молодость, веру в себя и подарил счастье и любовь.

Как-то они разговаривали с мамой, и та призналась, что давно уже, еще когда была замужем за Александром, но уже встречалась с Петром, она рассказала ему историю своего брака. Как влюбилась и очень хотела обратить на себя внимание, как, по глупости, отдалась ему, а Саша не понял, что влюбленная дурочка была девственницей. Как обнаружила, что забеременела и долго боялась рассказать родителям. И как отец, узнав, вытянул из неё имя виновника, а потом предложил тому на выбор — свадьба или он найдет, за что упечь парня за решетку. Может быть, откажись она расписываться, ведь уже знала, что Саша ее не любит, отец не был бы так настойчив. Всё-таки дочь он любил, и хоть ребенок у незамужней — это позор, пережил бы. Наверное. Но она не смогла отказаться от любимого. Понадеялась, если будет хорошей женой, то Саша ее оценит и полюбит. В общем, рассказала все, как есть. Про аборт и бесплодие тоже.

И Петр Гаврилович понял, не стал осуждать. Наоборот, успокоил и сказал, что Александр виноват не меньше, а больше.

— Он — мужчина, с мужчины больший спрос. Насильно на тебя его никто не тянул, не хотел бы — не переспал. Потом, что значит, не было выбора? Выбор есть всегда! Мог уехать в другой город, если так боялся твоего отца, начать там жизнь заново, но он предпочел сесть тебе на шею и всю жизнь гнобить за свои ошибки.

— Но это же из-за меня его заставили жениться, — растерялась Вера.

— Отговорки! Не хотел бы — не переспал. Не хотел бы — не женился. Ему удобно было изображать из себя жертву, беззастенчиво пользуясь тобой и твоим отцом.

Вот так. С этой точки зрения на произошедшее больше двадцати лет назад ни мама, ни Женя не смотрели.