Кортеж внезапно вышел из узкой улицы на площадь. Герцог Орлеанский с подчеркнутой любезностью обернулся к г-ну Лаффиту, как будто старался укрыться под сенью популярности, более надежной, нежели его собственная.

Жак сунул руку в карман, вытащил пистолет и прицелился.

Но чья-то рука сзади перехватила его руку и вырвала у него пистолет.

Он обернулся. Это был тот самый рабочий, с которым он только что разговаривал.

— Что ты делаешь? — сказал мастеровой.

— А тебе-то что? — отвечал Жак. — Мне не по вкусу Бурбон.

— Плевал я на Бурбонов! — заявил рабочий. — Но ты выбери другой случай, а то еще убьешь Лаффита.

Оттолкнув мастерового, Жак поднял свой упавший на землю пистолет. Однако кортеж уже прошел мимо, и герцог Орлеанский вступил в ратушу.

Жак попытался было проникнуть туда. Но часовые преградили ему путь.

Когда герцог Орлеанский вошел в большую залу, его там встретила огромная толпа. То были вчерашние бойцы, учащиеся Политехнической школы, со шпагами наголо, с суровыми и скорбными лицами. Генерал Дюбур тоже стоял там.

Один из депутатов огласил декларацию Палаты. Раздались весьма жидкие аплодисменты.

Генерал Дюбур выступил навстречу Луи Филиппу и, простирая руку к площади, еще запруженной вооруженным народом, заявил:

— Вам известны наши права; если вы о них забудете, мы напомним.

— Сударь, — отвечал герцог, несколько смутившись, — я честный человек.

— Честный человек не всходит на ступени трона, — сказал Самуил.

И он, вскинув пистолет, прицелился и выстрелил.

Самуил взглянул на свой пистолет. В нем больше не было пистона.

У него был припасен второй пистолет. Он хотел достать его из кармана. Но карман был пуст.

— Предательство! — закричал он.

В толпе была такая давка, что он не почувствовал, когда чужая рука залезла к нему в карман.

И тут Лафайет взял трехцветное знамя, вложил его древко в руку Луи Филиппа и сказал ему:

Потом он повлек герцога на балкон ратуши и на глазах народа, теснившегося на площади, обнял его.

Это и была подлинная коронация Луи Филиппа. Лафайет освятил его персону, поделившись с ним своей популярностью.

Толпа разразилась приветственными криками.

«Кончено, — сказал себе Самуил. — Через неделю он станет королем. Все мечты моей жизни рухнули в один миг.

Но вдруг он вскинул голову.

«Да нет, — подумалось ему. — Здесь все завершилось, но еще можно начать заново. Разве я ребенок или женщина, чтобы вешать нос при первой же трудности? Нет, ничего не потеряно. Есть способ все поправить. Ну-ка, подумай немного».

И он, прикрыв глаза ладонью, погрузился в глубокую задумчивость. После нескольких минут неподвижности и упорного размышления он усмехнулся, и в глазах его сверкнула молния.

«Нашел! — возликовал он.