Пусть пока не знают, что за чудовище призвали на свои головы.

— Пижама. — Нина Романовна, указав на стул рядом с кроватью, внезапно всхлипнула и, достав откуда-то платок, промокнула глаза. Что, у меня настолько грустная пижама?..

Я развернул белое подобие куртки с широкими рукавами, такие же широкие штаны. Ну, для начала — уже неплохо. Лучше, чем расхаживать голым, да к тому же — в женском обществе.

— Так кто вы такие и зачем мне нужны? — спросил я, натягивая пижамные штаны.

— Мы — твоя семья, — дрогнувшим голосом произнесла Нина Романовна. С непонятной надеждой посмотрела на меня.

А я мысленно повторил произнесенное ею слово.

Своих родителей я не знал. Вырос в приюте, как многие мои ровесники, зачатые и рождённые по федеральной демографической программе. По достижении четырнадцати лет я должен был встать к производственному конвейеру или отправиться на сельскохозяйственные работы. Если бы мне повезло, к тридцати годам сумел бы накопить денег на первый взнос по ипотеке. Возможно, даже жениться… Но я никогда не ждал милостей от судьбы.

Я бежал из приюта, когда мне было десять. Год спустя присоединился к подпольщикам. В пятнадцать лет, после смерти командира, возглавил один из отрядов Сопротивления. А в двадцать два года получил прозвище Капитан Чейн.

— Что ж, рад познакомиться, — медленно произнес я. — Даже не знаю, как правильно по этикету в такой ситуации — представиться самому, или подождать, пока представитесь вы?

— Тебя зовут Костя, — с нажимом сказал старик. Несмотря на годы — крепкий, осанистый, с идеально прямой спиной. — Чем скорее ты привыкнешь к новому имени и забудешь старое, тем лучше.

— Я не намерен забывать старое имя, — отрезал я, завязывая штаны. — То, что я оказался здесь, не означает, что готов забыть своё прошлое.

Старик и женщина переглянулись. Кажется, я что-то сказал не так.

— На сей раз я оставлю твою дерзость без ответа, — медленно и веско проговорил старик. — Ты не знаешь, с кем разговариваешь, и не знаком с нашим семейным укладом. Но прошу запомнить: это — в первый и последний раз.

Это что — угроза? И… чем же ты мне грозишь, позволь поинтересоваться? Смертью? Домашним арестом? Или отберёшь пижаму?

Пока что я смолчал, но это — усмехнулся про себя, — в первый и последний раз. Посмотрим, что там дальше.

Лет тридцать. Красивая. Нежное лицо, большие голубые глаза, светлые волосы, уложенные в высокую прическу. Она была одета в длинное платье с кружевным воротником, подчеркивающее тонкую талию и высокую грудь.

— Счастлив познакомиться, уважаемая Нина Романовна, — сказал я, натянув через голову пижамную рубаху, и встал. — Прошу простить, что впервые явился пред ваши очи в столь неподобающем виде.

— Право, это так странно, — пробормотала она, приблизившись.