Никогда нельзя быть уверенным относительно подлинных намерений. Планы внутри планов.

— Неужели ты никогда не размышлял об этом? — сказал Кроули, который, бывало, предавался подобным размышлениям, пока ум не начинал заходить за разум. — Сам знаешь о чем… об ангелах и демонах, о Небесах и Преисподней, добре и зле, в общем, о такого рода понятиях? Ну, то есть — почему это все так произошло?..

— Насколько я помню, — чопорным тоном произнес ангел, — произошло восстание, и…

— Скажешь тоже. Давай рассуждать разумно, — с сомнением сказал Азирафаэль.

— И ты полагаешь, это полезно? — сказал Кроули. — Совершенно бесполезно. Если ты попробуешь разумно подойти к этому вопросу, то придешь к самым странным выводам. К примеру: зачем было наделять людей любознательностью, а потом подсовывать им под нос некий запретный плод, да еще водружать на него неоновую рекламу с указующим перстом: «ВОТ ОНО»?

— Что-то я не помню никакого неона.

— Я выразился метафорически. Короче говоря, зачем так поступать, если ты на самом-то деле не хочешь, чтобы они попробовали этот плод, скажи на милость? То есть, может, конечно, ему просто захотелось посмотреть, что из этого получится. Может, это тоже часть великого непостижимого замысла. Как и все сущее. Ты, я, он, весь мир. Может, всем устроено колоссальное испытание, чтобы проверить, исправно ли действует сотворенный мир, а? И приходишь к одному выводу: это не может быть космической шахматной партией; это, должно быть, исключительно хитроумный пасьянс. И не затрудняйся с ответом. Если бы мы постигли его, то уже не были бы сами собой. Поскольку это все… все…

— НЕПОСТИЖИМО, — произнес субъект, кормивший уток.

— Точно. Верно. Спасибо.

Они проводили взглядом высокого незнакомца, который аккуратно выбросил пустой пакет в урну и величаво удалился в глубину парка. Затем Кроули встряхнул головой.

— Так что я говорил?

— Не помню, — сказал Азирафаэль. — Но, по-моему, ничего особенно важного.

Кроули уныло кивнул.

— Позволь мне искусить тебя ленчем, — прошелестел Кроули.

Никто не расслышал его из-за шума городского транспорта, но трели, несомненно, звучали.

Час дня, воскресенье.

Так проходили прежде все воскресные ленчи.

Однако нынешнее воскресенье несколько отличалось от всех предыдущих.

Во-первых, Шедвелл не читал. Он просто сидел.

А услышав стук в дверь, он мгновенно вскочил и открыл ее. Хотя мог бы и не торопиться.

Тарелки за дверью не было. Там стояла мадам Трейси собственной персоной, приукрашенная брошью с камеей и новым оттенком губной помады. Кроме того, ее окружало облако ароматных духов.

Мадам Трейси заговорила оживленным, фривольным и слегка срывающимся от волнения голосом:

— Привет, мистер Ш.