— Я хочу пригласить к нам еще нескольких друзей, — повторил Адам. — Они скоро придут, и тогда мы действительно начнем.

Барбос начал подвывать. Это был уже не призывный вой одинокого волка, а странное поскуливание маленькой дворняжки, охваченной глубокой тревогой.

Пеппер сидела, уткнувшись взглядом в колени.

Похоже, у нее что-то было на уме.

Наконец она подняла голову и внимательно взглянула в пустые серые глаза Адама.

— А какую часть мира ты заберешь себе, Адам? — спросила она.

Грозовые раскаты вдруг сменились звенящей тишиной.

— Ну ты же хочешь разделить мир, верно? И мы все получим какие-то кусочки, вот я и спрашиваю: какой кусок ты возьмешь себе?

Тишина звенела, как струна арфы, на высокой и пронзительной ноте.

— Точно, — заметил Брайан. — Ты же так и не сказал, что заберешь себе.

— Пеппер права, — добавил Уэнслидэйл. — Если к нам отойдут все те страны, то выбор у тебя останется небольшой.

Адам открыл и закрыл рот.

— Какой выбор? — не понял он.

— Ну какая часть земли будет твоей, Адам? — спросила Пеппер.

Адам внимательно посмотрел на нее. Барбос перестал скулить и уставился на Хозяина каким-то нечистокровным пристально-задумчивым взглядом.

— М-моей? — с запинкой произнес он.

Молчание затягивалось: единственная нота, способная заглушить все шумы мира.

— Но у меня же останется Тадфилд, — сказал Адам.

Они недоумевающе смотрели на него.

— И… и Нижний Тадфилд, и еще Нортон, нортонский лес…

Они по-прежнему не сводили с него глаз.

Взгляд Адама медленно прошелся по лицам друзей.

— А больше мне вообще ничего не нужно, — сказал он.

Они замотали головами.

— И они будут моими, если я захочу, — сердито заявил Адам, и его вызывающий тон обострился внезапным сомнением.

 — Я ведь могу их тоже улучшить. И деревья, и пруды, и…

— Ты не можешь, — сухо сказал Уэнслидэйл. — Это тебе не Америка, не Австралия какая-нибудь. Здесь все по-настоящему, всамделишное. И принадлежит оно всем нам. Оно наше.

— И ты не сделаешь его лучше, чем оно есть, — добавил Брайан.

— И даже если ты соберешься что-то улучшить, мы должны обо всем знать, — сказала Пеппер.

— Если вас только это беспокоит, можете не волноваться, — беззаботно сказал Адам. — Я же могу заставить вас делать все, что угодно…

Адам умолк, в ужасе прислушиваясь к словам, слетавшим с его языка.

А троица бросилась бежать.

Барбос закрыл голову лапами.

Лицо Адама выглядело как символ крушения империи.

Они застыли на бегу.

Адам пристально взглянул на них.

— Нет, я не то хотел сказать… — начал он. — Вы мои друзья…

По его телу прошла судорога. Голова откинулась назад. Он поднял руки и погрозил небу кулаками.

Его лицо исказилось. Известковая почва захрустела под теннисками.

Адам открыл рот и закричал.