Покровительственно-дружеским, как она и спрашивала. Зацепился бы он за что-то в ее поведении? Или, может, она и замуж за такого урода не вышла бы, останься у них хоть какая-то связь? Хоть болтовня по телефону! Ведь из всего, что он услышал, было кристально ясно: ей тогда просто катастрофически не хватало знакомого человека, которому Катя доверяла бы, и у которого могла бы ответы получить на вопросы, какие у каждого в таком возрасте появляются… Елена с такой ролью ни х*ра не справилась!

Ответа у Ольшевского не было, да и где тот искать? Прошлого не изменить и не переиграть.

И не угадать, не спасло ли Катерину такое отстранение матери от мира отца и самого Ольшевского, от куда худшей участи. С ним за эти годы много всего бывало. И некоторые моменты вспоминать не хотелось совсем. Паскудного и поганого с лихвой хватил, полным горлом. Не отбилось бы это все на Кате, если бы продолжал ее в ближнем круге держать?

Но здравые и логичные мысли не приносили облегчения от этой ярости. Разве то, что ее держал в своих руках, а Катя даже улыбаться пыталась. Ну и четкое знание, что, несмотря на все ее слова, он отомстит.

За все.

— Саша?.. — будто почувствовав эту его решимость, она чуть нахмурилась и попыталась что-то спросить.

Ольшевский сейчас не связал бы и двух слов в разговоре без мата. Рык рвался из горла. Звериный какой-то, вообще нечеловеческий. А ее пугать снова не хотелось.

Притянул к себе, и вжался ртом в ее губы, ворвался языком в рот.

Вовсе не так, как утром. Ни х*ра не страстным поцелуем! Каким-то запечатывающим, определяющим, властным и жадным, но и жаждущим защитить, успокоить…

Когда его так накрыло?! В какой момент так впаяло в эту девчонку, что готов брюхо себе вспороть, ребра сломать руками и вытащить, вывернуть все наизнанку, что ни попросит?! Ради нее кислоту бы выпил, вдруг четко понял.

И не поморщился бы, чтобы котену не расстроить…

Обнял Катю сильнее, обхватив рукой плечи, шею; в волосы пятерней, сгреб в кулак. Но мягко и нежно, чтоб без боли, продолжая целовать. А Катя замерла вся и прильнула к нему. Глаза открыты, в упор смотрит на него, отвечая на поцелуй с такой же жадностью. И в этом серо-зеленом взгляде так много всего, от чего Саньку и жарко до одури, и как морозом по коже.

Глубоко… Мощно… Как вбивает ее в его кости, на грани зазубринами, насечками ее вживляет в себя этим поцелуем. А Катя не сопротивляется.

— Что, кошмарить других легче, чем самой расхлебывать?

Александр с холодной брезгливостью наблюдал за смесью злобы, страха и даже ненависти, похоже, которую очень ярко демонстрировало лицо стоящей перед ним женщины.

Такой коктейль! А ведь видела его впервые в жизни.