Чупа отгрыз на них один шнурок и несколько хрустальных кристаллов, но ода безвкусице так и осталась любимой парой Берты.

Странно, что сначала Влада заметила надпись. Странно, что она столько раз осмотрела квартиру, но только сейчас оказалась готова обратить внимание на того, кто сидел на диване. Голова Берты была запрокинута назад, а некогда белоснежные волосы превратились в бесформенную коричневую паклю. Одежды не было. Только жуткий узор из порезов разной глубины. От частых, поверхностных, приносящих нестерпимую боль, до глубоких, развороченных, отнимающих жизнь.

Это Влада прошептала за мгновение до того, как ринуться к ней, но Багдасаров не пустил. Он держал очень крепко. Влада не кричала и не плакала, она только смотрела. Смотрела и запоминала, а внутри зарождался ужас. Юра отпустил её, как только понял, что никаких глупостей Влада совершать не станет.

– Нам нужно уходить…

В который… может быть, в тысячный раз произнёс он, но сейчас тихий голос дрожал от напряжения. Багдасаров в принципе не из тех, кто готов оценить и понять происходящее. А вот Влада понимала. И тот, кто это сделал… тоже понимал.

– Надо уходить! – зло проговорил бывший в её макушку, но Влада только отмахнулась и уверенно шагнула к телефону, что висел на стене здесь же, у двери.

– Мы остаёмся. И я вызываю полицию, – сказала она так, что сразу стало понятно: ставит перед фактом.

Несколько коротких фраз чётко сориентировали дежурного из отдела полиции. Да и Багдасарова тоже. Сейчас он сверлил Владу ненавистным взглядом и сдерживал порыв вправить мозги. Сдерживал… Но только потому, что как никто другой понимал, что с ней происходило в этот момент.

Он привык видеть Владу сильной. Так она улыбалась, так ненавидела, так жила. Даже в её истерике была эта сила, даже в слезах! А ещё мощь, вызов! Сейчас же не было ни слёз, ни истерики, но в каждом, даже мимолётном движении читалась боль, отчаяние и беспомощность.

С совершенно непроницаемым лицом Влада встретила сотрудников полиции. С видом полнейшей отрешённости она отвечала на бесчисленные вопросы. Смотрела в глаза, криво улыбалась в ответ на скользкие намёки. Потому что уже сейчас приняла решение идти до конца. И Багдасаров наверняка понимал, что это решение неизменно так же, как и его собственное. Понимал, что оно такое же глупое, безрассудное, такое же необъяснимо эгоистичное!

Её голос был тихим, движения осторожными, а в глазах тлела ненависть к обидчику. Ещё пришлось признать, что в этом своём воплощении Влада была прекрасна. Она была несравненна и неподражаема. А вот глубина оказалась ему незнакома. Любимая девочка повзрослела. Граней у этого бриллианта стало больше, а его отблеск слепил, заставляя беспомощно щуриться.