Тот, однако, ограничился краткой запиской, в которой сообщал, что понятия не имеет, где скрывается дочь, и приглашал зятя явиться утром, чтобы обсудить сложившееся положение. Исполнив отцовский долг, синьор Пьетро д’Анджело со спокойной душой отправился в спальню.

Ранним утром, пока он еще не проснулся, жена выскользнула из дома. Восход лишь брезжил, и летний воздух не успел избавиться от тяжелой неподвижности. Удостоверившись, что зять пока не приставил к дому шпионов, Орианна торопливо пересекла площадь, вошла в церковь Санта-Анна Дольче и нашла отца Бонамико за утренней молитвой.

Опустилась на колени и приготовилась терпеливо ждать, пока священник ее заметит. Наконец седовласый старец поднялся и с улыбкой обернулся.

— Доброе утро, дочь моя, — приветствовал он. — Сегодня ты проснулась рано; нетрудно догадаться, что к тому есть важная причина. Пойдем же, поговорим наедине.

Вслед за святым отцом Орианна прошла в небольшой кабинет, где тот обычно принимал тех из своих духовных детей, кто приходил за советом. Сидя на простом стуле, она пересказала падре Бонамико все, что накануне услышала от дочери.

Ничего не утаила. Чтобы проникнуться сочувствием и желанием помочь, священник должен узнать каждую страшную подробность. Несколько раз голос срывался, приходилось останавливаться, чтобы подавить рыдания. Сама того не сознавая, Орианна не переставала плакать; слезы текли по щекам и капали на бархатное платье.

Отец Бонамико слушал молча, не прерывая и не задавая вопросов. Лицо, поначалу серьезное, несколько раз меняло выражение: шок уступил место ужасу, а затем праведному гневу. Вот уже сорок лет старый священник выслушивал исповеди, а потому отлично знал, на какие низости способен человек.

И все-таки сейчас с плотно сжатых уст то и дело срывалось тихое проклятие, после чего всякий раз приходилось осенять себя крестным знамением. В свое время, узнав о помолвке Бьянки Пьетро д’Анджело с Себастиано Ровере, священник крайне удивился: дурная репутация адвоката ни для кого не составляла тайны, хотя публично не обсуждалась. И вот сейчас Орианна открыла причину, заставившую отца принести дочь в жертву.

— Знаю, — сказала она, — что муж поступил так, чтобы спасти Марко и защитить доброе имя семьи.

Я сопротивлялась, как могла, потому что понимала порочность этого брака. Мой отец уже начал наводить справки о знатных семействах Венеции, чтобы подобрать старшей внучке достойного жениха. Но Джованни принял безоговорочное решение. Наивно поверил, что, несмотря на сложившуюся репутацию, Себастиано Ровере будет обращаться с нашей дочерью достойно: к двум предыдущим женам он относился уважительно — во всяком случае, на людях.