Но всегда заканчивалось ими.

Как только он раздевался, я подходила к нему. Он запускал руку в мои волосы, пока я оставляла дорожку из поцелуев от его груди к животу и ниже, беря его в рот.

Я была просто еще одним добровольцем.

Но он всегда отвечал взаимностью.

Доведя его до пика, он издавал шипение или какое-то грубое Русское слово, его хватка в моих волосах отрывала мой рот от него и он поднимал меня на ноги, а затем вел меня назад к моей кровати.

Предвкушение сворачивалось, как раскаленная проволока, в моем животе, когда моя спина касалась простыней. Он начинал медленно, не торопясь, стягивал крошечные или кружевные трусики, которые я всегда надевала для него.

Затем прижимался лицом к моим ногам, крепко держа меня за бедра, будто это то, чего он всегда хотел, и боялся, что кто-то отнимет это. Он не останавливался, пока я не впивалась ногтями в его руки и не дрожала от облегчения.

В первую ночь он был в презервативе, но в следующую, он так разгорячил меня, я так отчаянно жаждала почувствовать его обнаженным внутри, что умоляла:

Головка погрузилась еще на несколько сантиметров, а потом мы просто поглощали друг друга.

Он любил брать меня сзади, иногда на четвереньках, иногда на коленях, прижимая мою спину к его груди. Я любила это в любом случае, но он был прав — моей любимой позой была миссионерская. С его руками, лежащими на кровати рядом со мной, с прессом, напрягающимися при каждом толчке, и интенсивностью в его глазах, горящая в моих.

Пытаясь быть наполовину ответственной, я не умоляла его снова войти в меня. Он всегда выходил, каждый раз входя в новую часть моего тела. А потом, на мгновение, мы просто ловили воздух, тяжело дыша друг на друга.

Все еще задыхаясь, он целовал меня, коротко и сладко, прежде чем понести в ванную и включить душ.

Он смывал оргазм с моего тела, а потом мыл мне волосы. Я никогда в жизни так сильно не мыла волосы шампунем — мой мастер убьет меня, — но, конечно, если бы она хоть раз запустила руки этого мужчины в свои волосы, она бы поняла.

Закончив, он целовал меня под струями воды. Пока я не начинала задыхаться и умолять его трахнуть меня.

Но он никогда не брал меня.

Я знала, что он этого хочет. Он был тверд, издавая мучительный стон, когда я обхватывала его рукой, но он только замедлял поцелуй и отходил от меня.

Мне нравилось, когда ему звонили, потому что, когда он разговаривал по телефону, он дольше держался. Он сидел на диване в моей комнате и говорил по Русски, наблюдая, как я расчесываю волосы, втираю лосьон в кожу и одеваюсь в какую-то обтягивающую вещь, где я умирала от желания, чтобы он сдался и снял ее. Жар его взгляда следовал за каждым моим движением, оставляя мою кожу чувствительной и очень волнующей.