Он отпустил меня, и я повернулась, чтобы посмотреть, как он направляется к двери.

— Я полечу с тобой в Субботу.

Я даже не могла запротестовать, потому что все еще была потрясена и стояла с широко раскрытыми глазами.

— Вылетаем в девять, — сказал он.

А потом закрыл за собой дверь.

— Что на тебе надето?

Джианна посмотрела на свое скромное серое коктейльное платье и короткие белые туфли на каблуках, безуспешно пытаясь поправить выбившийся из французского пучка локон. Затем она взглянула мне в глаза и сказала:

— Разве это не очевидно? Я пытаюсь превратить себя в девушку, которую ты мог бы полюбить.

Я не знал, почему сарказм в ее голосе раздражал меня до чертиков.

Она приподняла бровь.

— Именно это я и сказал, Джианна. Иди надень что-нибудь другое.

Она сердито посмотрела на меня, пытаясь снова откинуть назад непослушную прядь волос. И тут я заметил, что ее рука слегка дрожит. Она нервничала. Мне не нравился этот наряд с самого начала, но теперь я чертовски ненавидел его.

Я разгладил несуществующую морщинку на рукаве пиджака.

— Мое время бесценно, а ты тратишь его впустую.

У тебя есть пять минут, чтобы переодеться.

— В чем бы вы хотели меня видеть, ваше Высочество?

В моей кровати, распростертую и голую.

— То, что ты обычно надеваешь на свадьбу, на которой не присутствует твой отец.

Какое-то мгновение она смотрела на меня сверху вниз, а когда поняла, что не выиграет, раздраженно обернулась. Но я не упустил и намека на улыбку на ее прелестных губах, прежде чем она скрылась в своей квартире.

Она вернулась через десять минут в красном платье с блестками, которое сверкало в свете ламп, как диско-шар.

Разрез платья открывал ее гладкую загорелую ногу и пятнадцати сантиметровые каблуки. От этого зрелища у меня в паху разлился жар.

Она приподняла бровь, заставляя меня что-то сказать.

Девушка понятия не имела.

Я старался изо всех сил и ходил за ней по пятам все эти чертовы годы, только чтобы смотреть на нее. Я оскорбил ее только для того, чтобы услышать ее дымный голос и остроумный ответ. И теперь, после моего переезда в Сиэтл, было трудно поверить, что она здесь, передо мной. Что я могу протянуть руку и дотронуться до нее. Что она мне позволит.

Неважно, одевалась ли она как жена наркобарона 1970-х или как закоренелая фанатка Арианы Гранде — ничто не могло заставить меня забыть ее. Хуже всего было то, что теперь я вспомнил, как она смотрела на меня с колен. Этот образ прожег себя так глубоко под моей кожей, что я никогда не смогу его выжечь.

Как бы мне ни хотелось удержать ее, я знал, что не должен.

Я не мог дать ей всего, о чем она просила.

Я собирался отвезти ее на свадьбу, закончить дела с Сергеем и вернуться в Сиэтл.