И без мужика ею заниматься невозможно», – ответила Таня.

В итоге Таня уехала искать лучшей доли на другой континент, и ее сменила чудесная Машенька, у которой, по крайней мере внешне, все получалось как-то легко, без видимого напряжения. Правда, и она продержалась не очень долго…

А я остался с мыслью, что нечего одни только дифирамбы прекрасной Мадейре петь, а надо бы показать и изнанку; и, наверное, ярким примером мог бы стать вот такой именно бар, такое вот близкое к социальному дну питейное заведение. Спасибо, Таня, за идею!

…Неприятная картинка, врезавшаяся в память: не совсем человеческое, землистое, исчерченное глубокими, будто трещины на Марсе, морщинами лицо в окошке бара Рамиру.

Окошко под потолком, пусть и не очень высоким, – все равно Рамиру приходится вставать на цыпочки, чтобы поставить перед лицом стаканчик с дешевым вином. Это какой-то большой, корпулентный человек с огромной головой: она заслонила собой почти все окно, и в баре Рамиру стало темнее.

Я не видел подобного больше нигде в мире – именно такой вот конструкции: бокового окошка, к которому подходят бездомные и спившиеся.

А внутрь, портить настроение чистой (в буквальном смысле слова) публике, их не пускают.

Рамиру и его жена всегда были очень приветливы со мной и с моей семьей. Он легко согласился поговорить «для книги», но, видимо, неправильно себе представлял, каким будет это интервью. Все было хорошо, пока он пересказывал мне свою биографию, явно получая от этого удовольствие (приятно все же поговорить о себе любимом – очень распространенная, очень человеческая черта). Биография оказалась не то чтобы очень необычной, но все же в меру любопытной.

Действительно интересно, как это получается: живет-живет себе человек, обычный, нормальный, учится, ухаживает за девушками, почитает родителей… и вдруг: каждый божий день, без выходных – пахучие несчастные бомжи в окошке, и ты, стоя на цыпочках, должен тянуться под потолок, подставлять им туда отраву. Так что я слушал его внимательно и даже записывал, тайно желая, чтобы он все же сократил как-нибудь свой рассказ, поменьше бы давал подробностей. И это надо же какая память: не забыл, что именно сказал ему его босс на круизном корабле, и что он ему отвечал, и не только в каком году, но и в каком месяце это происходило.

Все было ничего, пока я не перебил его, воспользовавшись паузой, чтобы вклиниться в плавное течение его обстоятельного рассказа.

И вот тут у него явно начинает портиться настроение. Потому что он чувствует, куда я клоню. И что меня на самом деле интересует. Ну, не то чтобы «на его месте так поступил бы каждый». Но почти.