Женщины.

Он и Чеславу, приютившую этого щенка, не понимал.

— Не горюй, ласточка, — Ярослав вновь стиснул ладони жены в руках. — Всех возьму, кого велишь. Говори еще, кого брать.

Блеснув влажными от слез глазами, Звенислава улыбнулась. Князь встал на ноги и, подхватив жену на руки, прижал к себе. Она обняла его за шею и устроила щеку на плече, зажмурившись. На несколько коротких мгновений на сердце поселился покой, которого в тереме не ведали уже больше седмицы.

— Береги себя, — сбивчиво шепнула княгиня и уткнулась носом мужу в шею, опалив кожу горячим дыханием. — Я буду тебя ждать.

Прошло уже двенадцать зим, как Звенислава переступила порог ладожского терема и стала княгиней. Двенадцать зим она провожала мужа в походы и битвы, из которых он мог не вернуться. И двенадцать зим она говорила ему одни и те же слова, словно заклинание, словно заговор, надеясь, что ее любви будет достаточно, чтобы оборонить его и отвести беду. И верила, что с ним ничего не случится.

Оставив повеселевшую жену в тереме, Ярослав вышел на подворье и велел собрать своих воевод и сотников в гриднице: отправиться на княжеское вече он хотел, как можно раньше.

Мелькнула странная мысль: чудно все сложилось. Старшая дочка с мужем, князем Желаном, приехали на сватовство Яромиры, а теперь выходило, что Желан Некрасович отправится вместе с ним на вече, а Любава будет дожидаться мужа в отцовском тереме.

Заметив на крыльце князя, Стемид снял с шеи заливавшегося смехом Ждана и оправил задранную рубаху.

— Еще, еще! Еще, дядька Стемид! — малец требовательно вскинул руки.

— Довольно, Ждан, — Рогнеда Некрасовна возникла на подворье, словно из ниоткуда."

"Проплыла по пыли лебедушкой и подошла к воеводе с детьми, чтобы взять сына за руку.

— Довольно, совсем ты Стемида Ратмировича загонял, — сказала, не глядя на мужчину, который, напрочь, на нее смотреть не переставал.

— Мне в радость, княжна, — по старой памяти позвал ее воевода, и Рогнеда все же улыбнулась.

Но, непреклонно покачав головой, увела слабо сопротивляющегося сына в терем.

Вздохнув, Стемид провел пятерней по затылку. Он встретился взглядом с князем Ярославом, и выражение лица у него изменилось. Из благодушного стало хищным, настороженным. Он был одним из немногих, кому князь рассказал о пришедших из Нового Града вестях и о созыве первого за много зим веча.

— Идем в гридницу, — сказал Ярослав и махнул рукой. — Потолкуем.

Он окинул взглядом подворье и нашел старшего сына, который по-прежнему без дела шатался вдоль стены наперевес с деревянным мечом. Может, Звенислава была права. Тут он тоже взял лишку…

— Крутояр! — позвал князь, и мальчишка тотчас встрепенулся. — Ступай сюда, послушаешь.