Прищурившись, она повнимательнее вгляделась в лица мужиков, с которыми делила вонючую землянку. На воинов не был похож ни один из них: они носили обычные портки да рубахи, кожаных поясов на них также не было, а из оружия она заметила лишь ножи, что валялись на грязной столешнице.

Щука был бородат, а его лицо покрывали рытвины и впадины, как после болезни. Несмотря на свое уродство, он казался самым молодым. Двое других с грязно-русыми, сальными волосами по зимам были ближе к ее отцу.

«Они знают, что я княжна, — Яромира сосредоточенно закусила губу. — И не хотят причинить мне вред. Но что им тогда от меня надо⁈»"

"Она заерзала, пытаясь поудобнее устроиться, и пошевелила связанными за спиной руками. Она едва чувствовала свои запястья. То ли слишком туго затянули на ней веревки, то ли узел получился косым. Яромира впилась пристальным, пронзительным взглядом в самого старшего мужика, который с ней говорил. Он всем распоряжался, и его слушались, значит, был главарем. От внимания княжны тот завозился на лавке, принялся неловко разглядывать свои руки. Не выдержав, в конце концов отвернулся, но Яромира не отворачивалась и продолжала буравить теперь уже спину.

— Да что ж ты за заноза такая! — в сердцах воскликнул он, но все-таки подошел к ней и опустился напротив на колени.

От мужика пахнуло чем-то кислым, и Яромира с трудом не поморщилась. Глазами она указала на повязку, стягивавшую рот, но ее похититель засомневался.

— Палец мне, поди, откусишь, — сказал он так, словно это он сидел перед княжной связанный и неподвижный.

Яромира свирепо помотала головой и поморгала, чтобы глаза важно заблестели. Она не разумела толком, что случилось, да как она тут оказалась, но одно поняла: сделать ей что-то плохое мужики не собирались.

— Ладно, — он нехотя вздохнул и потянулся в ее повязке, и Яромира от нетерпения замерла. — Но не вздумай кричать, а то… заколю тебя.

Первый глоток воздуха ртом показался ей упоительным, несмотря на сырость, затхлость и гниль, которой была буквально пропитана землянка. Она облизала сухие губы и спросила хриплым от длительного молчания голосом.

— Кто вы такие?

— Не твоего умишка печаль! — рябой Щука подал голос с лавки и гоготнул. — Сиди да помалкивай.

Яромира, страстно желая огрызнуться, себя все же сдержала. Не хотела вновь сидеть с вонючей тряпкой во рту.

— Все ладно будет, — вдруг заговорил с ней мужик, который снял повязку со рта. — Посидишь тихонечко и к батьке вернешься.

— Ведаешь, кто мой отец?

— Да кто же про славного князя Ярослава не ведает, — тот развел руками и покачал головой, словно говорил с несмышленым ребенком. — Все, молчок.

Мужик отошел и вернулся на лавку, вновь усевшись к ней спиной.