Молодой человек покраснел:

— Сейчас такое время, что… — Ефим Яковлевич не стал говорить, что ждет ареста уже весь последний месяц, что…

— Время сейчас трудное. Но вы должны понять, товарищ Хейфиц, что Советская власть умеет карать врагов и предателей, но умеет и ценить преданных и умных людей. У вас есть у кого попросить рекомендацию? Обратитесь к секретарю вашей первички; думаю, он не откажет.

— Я обращусь к нему, товарищ Сталин. Но…

— Я понимаю ваши сомнения. Нужны две рекомендации. Вторую дам я.

Сталин подошел к столу, написал на бумажке несколько слов.

— Возьмите, товарищ Хейфиц. И считайте вашу будущую работу партийным поручением самой высокой пробы. Поручением Политбюро.

— Да, товарищ Сталин.

— Вот и хорошо. Да, Ефим Яковлевич… Я просил бы вас не раскрывать содержание нашей беседы никому.

— Конечно, товарищ Сталин!

— Даже если о ее содержании спросит Лаврентий… В этом случае — мы с вами никогда не встречались.

— Да, товарищ Сталин.

Хозяин нажал кнопку звонка. Появился лысый порученец.

— Доставьте товарища домой… Я знаю, вы не женаты…

— Нет, товарищ Сталин.

— Они погибли в Ленинграде. В блокаду.

— Гитлеровцы принесли немало зла. Мы с вами должны поработать над тем, чтобы оградить наших сограждан от подобных повторений. — Сталин мельком глянул на стол. — Почему вы не кушали фрукты?

— Это хорошие фрукты. — Приказал порученцу:

— Заверните их товарищу с собой. — Снова обратился к Хейфицу:

— Вы живете с соседями?

— Угостите соседей. Им будет приятно.

— Спасибо, товарищ Сталин.

— До свидания, товарищ Хейфиц.

Ефима Яковлевича Хейфица арестовали следующей ночью.

Сталин сидел один. Мысли… Мысли были тяжелы. Но… Он, Сталин, не даст себя победить. Ни живым, ни мертвым.

Прошло полтора месяца со дня разговора с Хейфицем. Начальник иностранной коллегии отозвался о нем просто: «финансовый гений». Теперь финансовый гений должен воспитать других.

Он изучил дело Хейфица. Этот молодой долговязый еврей оказался еще и удивительно стоек. Несмотря на самые жестокие пытки, следователи де добились от него не только изложения их разговора, но и признания факта самой встречи. Он не жаловался и терпел. Когда ему совали в нос собственноручную записку Вождя — он отвечал: «Подделка». И ни разу не соблазнился потребовать встречи с Самим, как это делали все — и Зиновьев, и Каменев, и Бухарин. Этот молодой человек верил.

Хозяин заранее распорядился, чтобы «старатели» не перестарались и не нанесли никакого вреда здоровью этого человека. Конечно, он, Сталин, рисковал… Хейфиц мог умереть или сойти с ума от боли… Но — этот риск был оправдан. Ибо риска рассекречивания задуманного Вождем проекта нельзя было допустить ни при каком случае.