Любой, кто предложит выход из ситуации, кажущейся глухим тупиком, представится пленнику, уже поверившему в обреченность собственного положения, если и не другом и спасителем, то хотя бы человеком, не желающим ему зла: мнимые ужасы, которые пленник пережил в своем воображении, уже закрепились в его подкорке, и вербовщику остается только «освободить сидельца» из пут вымышленного страха и набросить на него куда более крепкий аркан…

Эта девка была абсолютно безразлична Альберу. Так, разменная «восьмерка» в колоде, где играют девять тузов и пять джокеров… Он — в игре, и ставка здесь — власть.

Не та, телевизионно-экранная ее версия, когда хорошо оплаченные статисты четко следуют прописанному сценарному действу, а власть истинная, настоящая, которая для игроков является синонимом жизни. А потому игра становится фатальной для любого из его участников при любом повороте «барабана судьбы»… Только в отличие от «русской рулетки», где проигравший выбывает, а выигравшие продолжают так же тяготиться унылым существованием, при котором победитель не получает ничего, в рулетке властной — получаешь все… Или — это только иллюзия? Но тогда и весь мир наш — иллюзия, и не больше того… «И в руки масть крапленая идет, а значит — душу класть на отворот, на карту, мерцает разум тучею хмельной, ты выбрал случай — жгучее вино азарта…» Где-то он это слышал? Ну да, на той кассете, где был записан Доктором допрос финансиста…

«Лучше один раз напиться живой крови, чем всю жизнь питаться падалью…»

Он, Альбер, — в игре; ставки растут, на банке — очень много, и непонятная «восьмерка», девчонка, выпавшая из неизвестно кем крапленной колоды, беспокоила Альбера только потому, что он знал: в такой игре, как эта, может сыграть любая карта… И еще — Альбер помнил: Бран делает свою игру, он, Альбер, свою, но исход любой ставки в поединке всех со всеми, именуемом жизнью, чаще решает не плеть, но меч.

И — горе побежденным.

Когда под рукой отдыхает «калькулятор для окончательных расчетов», жизнь вовсе не кажется прекрасной и удивительной. Скорее — наоборот. Но и времени философически размышлять о ее суетности уже нет. Совсем.

На хорошенькой такой скорости качу от Москвы в сторону «Хозяйства „Первомайское“.

Седьмое чувство подсказывает мне, что встретят меня там не банкетом, — а что делать? Как мудро выразилась Галина Вострякова, тайфун, ураган, президент фирмы имени себя и просто очаровашка, охота пуще неволи.

Особенно царская. Еще ее называли: «царская потеха».

Как говаривал когда-то государь Алексей Михайлович Тишайший, и делу — время, и потехе — час. В древнерусском слова «время» и «час» — идентичны. То есть удели время и работе, и отдыху.