Пафнутьев беспокоит!

— Чем могу? — сдержанно произнес Шаланда.

— Ты в самом деле чем-то можешь?

— Не понял? — обиделся Шаланда.

— Слушай меня, Шаланда... По твоей службе не было сообщения о пропаже ребенка?

— Какого ребенка? — не понял Шаланда.

— Двуногого. И руки у него тоже две. Два уха, два глаза... Ну, было сообщение?

— Сколько лет ребенку?

— Года нет. Похоже, ему и месяца нет.

— Совсем крошка? — заулыбался Шаланда, но тут же опять сделался серьезным. — Не было.

— Но мимо тебя такие вещи не проходят?

— Рад был слышать тебя, Шаланда! — и Пафнутьев положил трубку.

Но тут же снова поднял ее и набрал номер телевизионных новостей. Был у них там верный человек, который иногда брал на себя смелость посылать в эфир сообщения, позарез необходимые Пафнутьеву. Иногда это были рискованные сообщения, иногда откровенно провокационные, но каждый раз за ними стояли интересы очередного расследования. Валентин Фырнин когда-то работал в Москве, но времена изменились. В журналистике понадобились другие люди — шустрые, наглые, без всяких там угрызений, сомнений, колебаний. И Фырнин оказался не ко двору.

Выгнали Фырнина из редакции. Пафнутьев перетащил его в свой город, запихнул на телевидение и получил надежного соратника и собутыльника.

Тайный агент Пафнутьева оказался на месте. Он и не мог не оказаться, поскольку через полчаса должны были выйти новости.

— Валя? — вкрадчиво спросил Пафнутьев. — Здравствуй, дорогой. Паша тебя беспокоит.

— Какой Паша? — не сразу сообразил тот.

— А их у тебя много, Паш?

— Все! Врубился! Записываю!

— Записывай... Полчаса назад возле центрального универмага задержан некий Самохин Михаил Михайлович, который продавал девочку, не имея на это соответствующей лицензии.

— А что, на это дают лицензию? — ошалело спросил Фырнин.

— Нет, — ответил Пафнутьев. — Не дают. Поэтому у него и не было такой лицензии. Продолжаю... Родители, у которых был похищен ребенок, могут обратиться на телевидение по телефону... Номер сам назови, который считаешь нужным.

— Сколько же он просил за девочку?

— Он заломил кошмарную цену... Три бутылки водки.

— Надо же, жлоб какой! — пробормотал Фырнин. — Записал. Дальше?

— В настоящее время продолжается допрос задержанного в городской прокуратуре.

Получены первые чистосердечные показания. Задержанный вины своей не отрицает, однако же и не раскаивается.

— Раскаиваюсь! — подал голос Самохин.

— Валя... Исправь последние слова. Он уже раскаивается и заверяет правосудие, что воровать девочек больше не будет.

— Кстати, а сколько красавице?

— Думаю, меньше месяца...

— Младенец?! — не то ужаснулся, не то восхитился Фырнин.

— Потому и цена такая, — ответил Пафнутьев. — Валя, ты меня понял? Это очень важно.

— Будет, Паша.