Это совсем недалеко и совсем нетрудно. Ты даже не успеешь вспотеть от этой работы, — жестковато добавил он, исподлобья глядя на Надю.

Надя поднялась, обошла вокруг стула, на котором сидел Андрей, и приблизилась к женщине с ребенком. Некоторое время она смотрела на сморщенное личико все с тем же выражением непонимания, даже неприятия. Но вот что-то вздрогнуло в ее лице, оно напряглось. Склонившись ближе к ребенку, она всматривалась в каждую складку, морщинку, и, наконец, глаза ее сошлись на еле заметной темной точке между бровями. Надя побледнела, сделала шаг назад и вдруг, вся обмякнув, опрокинулась на ковер.

— Все, — сказал Андрей. — Хватит. Хорошего понемножку. Отнесите ребенка, займемся мамашей. — Попросив женщину открыть ему дверь, Андрей поднял бесчувственную Надю и снес на первый этаж. Без спешки, но и не медля, он усадил ее в машину на прежнее место, осторожно выбрался со двора и, промчавшись минут за десять в другой конец города, въехал точно в такой же двор. Остановившись у похожего подъезда, он опустил стекло со стороны Нади, скрестил руки на груди и откинулся на спинку сиденья.

Надя пришла в себя минут через пять. Вначале она открыла глаза, некоторое время пыталась понять, где она, что с ней, потом порывисто распрямилась, повернулась к Андрею.

Тот молча смотрел на ветровое стекло, залитое дождевыми потеками. Капли на стекле искрились, отражали окна домов, уличные фонари.

— Что это было? — спросила Надя.

— Я потеряла сознание... Извини, пожалуйста. Мне стало плохо.

— Пустяки, не обращай внимания. Это бывает со многими.

— Я не помню, как снова оказалась в машине.

— Просто я взял тебя на руки и вынес. И ты сразу пришла в себя.

— Я снова хочу подняться... Давай поднимемся в ту квартиру, а, Андрей!

— Все боятся твоего Бевза.

— Это была моя дочка?

— Нет, это ты мне скажи!

— Мне кажется, да... Но я не уверена... Эта родинка между бровями... И потом возраст... Ведь и возраст совпадает... Как девочка там оказалась?

— Это мой шеф, Пафнутьев Павел Николаевич, выменял ее у одного хмыря за три бутылки водки.

— Какой ужас! Но ведь она умерла!

— Ты видела ее мертвой?

— Кто тебе сказал, что она умерла?

— В роддоме сказали... Я уже не помню, кто...

— Мы с тобой уже говорили об этом, — Повторим. Кто отец?

— Кто спонсор роддома? Кто принес тебе первые утешения и соболезнования?

Кто попытался скрасить твои первые печальные дни? Он тебя никуда не отправлял на недельку-другую в себя придти?

— Почему ты так решил? — беспомощно спросила Надя.

— У тебя загар совсем даже не мартовский. У тебя августовский загар. Где сейчас август, Надя? Канары? Кипр? Хургада? Ну? Скажи, пожалуйста.

— В Хургаде сейчас август, Андрей.

— Поскупился Бевзлин, он мог бы и на Канары отправить.