Пафнутьев с недоумением обернулся — неужели опять вернулся Бевзлин со своей бандой? Но нет — в дверях стоял Худолей. Глаза его были безумны, он пошатывался, в руках вздрагивал фотоаппарат. Видимо, эксперт еще надеялся застать здесь гостей и сфотографировать их. Это было уже легкое помешательство, нормальный человек не должен был так поступать.

— Почему? — распрямился Пафнутьев.

Да, что-то чисто профессиональное сработало в Худолее, и он успел остановить Пафнутьева, когда тот наклонился к пистолету — он мог стереть отпечатки пальцев Бевзлина, который держал в руках пистолет, вертел его перед глазами, наслаждаясь собственным могуществом. Худолей еще раз доказал, что не тронулся умом, что самое важное, что в нем было, осталось в целости и сохранности.

— Тоже верно, — согласился Пафнутьев и, не в силах противиться усталости, которая вдруг непреодолимой тяжестью навалилась на него, опустился в кресло.

Худолей пробежался по кабинету, сфотографировал Пафнутьева, обессиленно сидевшего в кресле, пистолет на полу, перевернутый стол, разбросанные по полу бумаги...

— Ну, что сказать, Паша... Дикие орды изгнаны с нашей священной земли!

— Но сегодня, сейчас отсюда изгнаны?

— И о чем тебе это говорит?

— А тебе? — бездумно спросил Пафнутьев, все еще пытаясь придти в себя.

— Говорит и очень внятно, — произнес Худолей хриплым, сорванным от нечеловеческого крика голосом.

— Господи, — простонал Пафнутьев. — Скажи, наконец, о чем тебе все это говорит?

— Паша! — озаренно воскликнул Худолей. — Ты не знаешь? Не догадываешься? Не чувствуешь? А я сразу сообразил... Обмыть все это надо, Паша, хорошо обмыть!

Чтобы никогда в жизни, никогда в будущем не случилось ничего подобного! Ни с кем, Паша!

— Прям счас... — с трудом проговорил Пафнутьев, но улыбка, правда, несколько растерянная, но пафнутьевская, шалая и глуповатая улыбка, осветила его лицо.

— Так я пошел? — обернулся от двери Худолей.

— Дуй... Только это... Нигде не задерживайся. Ни на минуту!

— Ох, Паша... Если б ты только знал... Твои слова вызывают в моей душе неподдельный трепет!

— Дуй... Встрепенемся вместе. Только это... Конверт цел?

— Вовнутрь не заглядывал?

— А то ведь на снимках отпечатки Бевзлина-шмевзлина...

— Паша! — с каждым возгласом в голосе Худолея было все больше гнева и оскорбленности, но это был восторженный гнев и счастливая оскорбленность.

— Все, иди, — Пафнутьев махнул рукой, и воодушевленного Худолея мгновенно вынесло из кабинета волной, порожденной слабым движением пафнутьевской руки.