Чувьюров сидел в углу на том самом стуле, который недавно освободил Пафнутьев, и почти в такой же позе — вжавшись между батареей парового отопления и фанерным шкафом. Прошло еще какое-то время, пока Шаланда догадался вызвать конвоира и тот защелкнул на руках убийцы стальные наручники.

Ко всему происходящему Чувьюров отнесся, казалось, совершенно спокойно.

Лишь выходя из кабинета, осторожно переступив растекшуюся по полу кровь, он оглянулся и произнес странные слова:

— Дело прочно, когда под ним струится кровь...

И вышел, ссутулившись, глядя себе под ноги.

Санитары вынесли охладевшее тело Оськина в малиновом пиджаке, залитом кровью, конвоиры увели старика, Шаланда еще раз убедился, что штык спрятан в ящике письменного стола. Повертев в руках серую папку с несколькими страничками уголовного дела, он и ее сунул в стол. Посидел, нависнув над столом, и принялся медленно рисовать толстым пальцем причудливые узоры на пыльном стекле. Вздохнул раз, другой, все тяжелее, безысходнее и лишь после этого решился поднять глаза на Пафнутьева, вернее, на его спину — тот стоял у окна и вслушивался в перезвон весенних капель по жестяному карнизу.

— Что скажешь, Павел Николаевич? — спросил Шаланда каким-то осевшим голосом.

— Если такая погода простоит еще неделю — деревья зазеленеют, травка покажется.

Пафнутьев повернулся, окинул взглядом кабинет, где только что разыгрались кошмарные события, и присел там же, у окна, поджав под себя ноги, как бы опасаясь впачкаться в густую оськинскую кровь.

— И это все, что ты можешь сказать?

— Ты знаешь, Шаланда, что есть жизнь человеческая?

— Жизнь человеческая — это яркий, благоуханный цветок на солнечном весеннем лугу... Пришел козел и съел.

— Ну? — не понял Шаланда.

— Убрать бы надо, — проговорил Пафнутьев. — В кровище тут все у тебя...

Шаланда мгновенно обиделся, налился краснотой, но сдержался, промолчал.

Через некоторое время, видимо, дошло до него, что не издевается Пафнутьев, не насмехается над его бестолковостью, а дело предлагает, единственное, что сейчас действительно необходимо сделать.

Подняв трубку, Шаланда набрал короткий номер внутренней связи и, дождавшись, когда кто-то откликнется на том конце провода, коротко бросил:

Через минуту вошел дежурный и остановился в дверях, стараясь не опускать взгляда, чтобы не видеть залитого кровью пола.

— У нас там есть кто-нибудь, в клетке? — спросил Шаланда.

— Не похоже... При галстуках.

— Это хорошо, — мрачно кивнул Шаланда. — Аккуратные, значит.

— Да, чистоту любят. Жаловались, что в камере не очень чисто. Грозились прокурору жалобу накатать. Блефуют, говноеды вонючие. Нет у них оснований для жалоб и нареканий.