Положено в наручниках — пусть идет в наручниках, — амбал сам взял Андрея за плечи и, оторвав от земли, поставил на ноги, подтолкнул к дому.

«Везучие, гады», — подумал Андрей.

Сними они с него наручники, он бы обоих надолго, если не навсегда оставил бы лежать посреди двора. В этом он не сомневался. Оба были моложе его, вряд ли им было больше двадцати, двадцати двух, но выглядели громадными и раскормленными, как того требовала какая-то странная мода, которой подчинялись в их среде покорно и неукоснительно.

Да, амбалы были тяжелы и неповоротливы. И мозги у них работали тоже тяжело и неповоротливо.

Андрей вошел в дом, прекрасно понимая, что шансы на спасение у него резко уменьшились. Что будет там, сколько их там, и вообще, что будет с ним самим... Но чувство уверенности, та светлая и святая злость, которую он сам вызвал в себе, не ушла, и голос Светы не замолк в нем. «Не дрейфь, Андрей! Я с тобой!» — услышал он слова, которые произносила Света еще при жизни. И он не удержался, повторил их вполголоса:

— Не дрейфь, Андрей...

Поднявшись на крыльцо, он вошел в дверь, спокойно шагнул в тускло освещенный коридор.

— Стой! — раздалась сзади улыбчивая команда. — Ты куда разогнался, придурок?

Андрей остановился. Прислонился спиной к стене, поджидая постегавших своих похитителей. Один из них подошел к двери, обитой кожей, и постучал. По стуку Андрей понял — стальная дверь, кожа для маскировки. Надеяться на эту дверь не надо. Похоже, в этом доме ему ни на что не следует надеяться. Только на самого себя и на высшие силы, которые откликнулись сегодня на его призывы.

Не услышав ни звука в ответ, амбал сам открыл дверь, убедился, что внутри все так, как он и ожидал, втолкнул Андрея.

Оба амбала вошли следом и остановились сзади. Андрей, кажется, спиной чувствовал жар их молодых мясистых тел, слышал тяжелое дыхание. «А чего это они так дышат? — удивился он. — Только и того, что поднялись на несколько ступенек? А!» — вдруг осенило его, он догадался: от усердия у них такое учащенное дыхание. Так бывает — усердие сверх меры приводит к перерасходу кислорода.

Комната оказалась неожиданно большой, неожиданно светлой, она была просто залита светом. Вдоль стен стояли мягкие кресла, обтянутые пестрой ворсистой тканью, журнальный столик, в глубине, в углу светилась стойка бара.

Над ним было устроено странное сооружение, которое позволяло подвешивать над головой рюмки и фужеры вверх донышком. За стойкой Андрей увидел девушку, но рассмотреть ее было невозможно. Его внимание привлек человек в кресле. Был он худощав, во всем его теле ощущалась легкость — ему легко сиделось, он мог без усилий подняться из низкого кресла, снова упасть на его сиденье. И взгляд его был ясен, светел, будто он только что узнал что-то радостное.