Наступил момент истины — и Анжелика злилась на мужа за то, что он заставил ее так обнажить душу.

«Нет, — сказала она себе, — от Филиппа я не отрекусь. Ни от него, ни от сына, которого он мне подарил».

Она посмотрела на Жоффрея де Пейрака с вызовом.

Но едва произнеся это последнее слово, она осознала, насколько чувство, которое внушал ей Филипп, несравнимо с той любовью, которую она испытывала к своему первому мужу. И начала возбужденно объяснять:

— Он был красив, я мечтала о нем еще в отрочестве, а когда он снова появился на моем пути, я была одинока и несчастна.

Но я вышла за него замуж не поэтому. Я заставила его жениться на мне, принудила его к этому браку с помощью самого низкого шантажа — потому что была готова на все, лишь бы вернуть моим сыновьям положение, которое подобало им по праву рождения. Только он, маркиз дю Плесси, маршал Франции и друг короля, мог открыть мне двери в Версаль, где я могла добиться для них почетных должностей и титулов. Теперь я ясно понимаю: все, что я тогда делала, было продиктовано желанием любой ценой спасти их от несправедливо уготованной им горькой участи. И я сумела представить их ко двору, добилась для них места пажей. Мои сыновья были в милости у короля. А раз так, все остальное уже не имело значения: и побои Филиппа, и его ненависть…

В устремленных на нее черных глазах мелькнуло насмешливое удивление:

— Неужели маркиз дю Плесси и впрямь вас ненавидел?

Она смотрела на мужа, словно не видя его. В этой хижине, затерянной в девственном американском лесу, перед ней оживали те, кого она знала в своей прежней жизни.

И среди них — самый удивительный, самый непостижимый, самый красивый и самый злой из всех — несравненный маршал дю Плесси, расхаживающий на своих красных каблуках среди вельмож и придворных дам и прячущий под атласным камзолом жестокое и печальное сердце.

— Он ненавидел меня так сильно, что в конце концов полюбил… Бедный Филипп!

Она не могла забыть, что он сам бросился навстречу смерти, раздираемый между любовью к королю и любовью к ней, своей жене, не в силах сделать выбор.

., и «ему снесло голову ядром…»

Нет, она не отречется от него. И если Жоффрей не может этого понять — что ж, ничего не поделаешь.

Она прикрыла глаза, словно опуская завесу над своими воспоминаниями, и на ее лице появилось то особое выражение, одновременно горестное и нежное, которое он уже научился узнавать. Она ожидала нового саркастического вопроса и очень удивилась, когда вместо этого он обнял ее за плечи.