Не выгнал в шею, уже хорошо, поэтому Тобольцев, скидывая кроссовки, рапортовал:

- Пиво, корюшка, сушеные кальмары, ещё какая-то хрень.

В глазах Ильи появился едва уловимый проблеск интереса. Он махнул рукой в сторону кухни:

- Тогда, наверное, в холодильник.

- Зачем в холодильник? Нет, пиво можно, но только пару бутылок охладиться , а две я оставлю здесь.

- Знаешь, у меня нет пивных бокалов.

И почему Ваня не удивлен? Рояль есть, картина вон на стене, как из Лувра украденная - есть, Малер есть, а пивных боқалов нет.

- Кружки есть?

- Есть.

- Ну и отлично, на день рождения подарю тебе пивные бокалы.

Как ты без них живешь? Пиво из чего пьешь?

- Я его вообще не пью.

Сначала Тобольцев впал в легкий ступор, потом подумал, что в принципе снова не удивлен. Он прошел с пакетами прямо в гостиную и заявил:

- Значит, пора начинать.

***

На Ивана, стоящего на порoге его гостиной с пакетами, Илья смотрел как в детстве – на Деда Мороза. В те годы, когда он еще верил в чудеса.

- Ну? Где кружки английского фарфора? - вопросил гость."

"И тут, внезапно, Илье захотелось рассмеяться. Возможно, это нервное. Истерическое даже, хотя в склонности к истерикам он не был замечен даже в младенчестве – если верить рассказам мамы.

Но вдруг стало несоизмеримо легче, чем еще пять минут назад.

- И пару тарелок прихвати. И открывалку! – между тем торопил его Ваня.

И Илья пошел на кухню, чувствуя, как замерзшие щеки растягивает улыбка. За время его отсутствия Иван принялся потрошить пакеты. И сейчас стоял с парой бутылок в одной руке и упаковкой с чем-то белесым в другой.

- Извини, но фарфор саксонcкий, - Илья сдвинул пачку нотных листов. – Ставь на письменный стол.

Иван какое-то время молча созерцал попеременно то Илью с чашками в руках,то стол. А потом принялся хoзяйничать. Как-то привычно уже – подумалось Илье. Как это хорошо иногда, все же, когда кто-то рядом принимает командование парадом на себя.

Ваня посчитал, что места мало, и стал разгребать бумаги, бормоча при этом:

- Тут, конечно, лучше бумажки подстелить... – Иван взял в руки ноты, прочитал название и с сожалением добавил: - Не, этот не подходит, этот великий.

Улыбку сдержать уже не получалось,и Илья улыбался и смотрел, как его гость сервировал cтол, раскладывал по тарелкам орешки, рыбу, кальмаров, открывал и разливал пиво по чашкам мейсенского фарфора.

Для синих скрещённых мечей это, безусловно, новый жизненный опыт.

Иван протянул чашку.

- Друзей провожают стоя.

Улыбка тут же сползла. Но, принимая из рук белую чашку с пенящимся напитком, Илья вдруг почувствовал, что эту боль можно пережить. Что-тo сделать и что-то сказать – и жизнь, замершая на одной тоскливо звенящей ноте – двинется дальше.

Он тихонько вздохнул - и выпил содержимое кружки залпом.