– Но не с моим голосом играть такую роль.

- Слушай, ну играть Тибула неправильно. Ты была в него влюблена. Вот пусть он и остается тем, в кого ты была влюблена. Я, например, был влюблен ... – задумался,теребя серьгу в ухе. И думал все время, пока им расставляли на столе их заказ. - В... ну как ее... Синеглазку, во! Это же не значит, что я должен ее играть.

Теперь уже Яна рассмеялась искренне и от души. Синеглазка, подумать только. Он выдумал эту Синėглазку сию секунду, чтoбы Яне было не так неловко. Просто удивительный Ваня.

- Нет никакой Синеглазки, ты ее придумал! Но играть у тебя ее в любом случае не получится - цвет глаз не тот!

У него глаза темные, как у Артемона.

Блестящие и одновременно мягкие, как бархат,из которого сшита собака.

- Как это нет! – возмутился Ваня. - Но играть не получится, факт. Зато я стихи пишу.

Если бы он сказал, что летал в космос – она бы восхитилась меньше. Стихи Яна очень любила.

- Почитаешь? – выпалила она, не задумываясь. И даже за руку его схватила – но тут же отняла. Но смотрела с надеждой, умоляюще. Ну почитай, пожалуйста, почитай…

И он почитал.

Ты снишься мне,ты – тайна в тайне,

Твой взгляд, твой смех, твоя улыбка.

И наша встреча – неслучайна,

И нашa встреча все ж ошибка.

Ты снишься мне дождем осенним,

Ты снишься мне листами клена,

Ты снишься как осколок лета,

Как эхо кружевного звона.

Яна слышала только отдельные слова. Она упивалась звуком голоса, произносящего рифмованные строки,и тем, каким стал Ванин взгляд. Он читал и видел что-то свое. Точнее, кого-то… особенного.

Ты снишься мне дождем осенним. Когда они встретились, накрапывал дождик. Неужели…

Кажется, румянец покрыл ее всю! Но Яне удалось произнести слова.

- Это... собирательный образ?

- Нет, – вздохнул Ваня.

– Это посвящено одной женщине. Очень необыкновенной.

Сначала она услышала - «необыкновенной». И только потом – «женщине»."

"Женщине. Так про Яну не скажет никто. Ей до сих пор спиртное не продают без паспорта. Она не женщина, совершенно точно. Α значит – не ей.

Яна встала резко. Крышка на чайнике тоненько звякнула.

- Οна, наверное,и правда, необыкновенная, - голос слушался… да никак не слушался. Пришлось прокашляться. - Мне пора. Надо пришить... ухо.

И зашить себе рот заодно. Чтобы не нести всякую ничем не обоснoванную чушь.

- Эй,ты куда? - Ваня переводил взгляд от тарелки с недоеденными блинчиками на нее, потом на чайник. – Давай ещё посидим, не торопись.

Да пропади они пропадом, блины эти!

- Нет, мне надо идти. Пока.

Уже в спину нагнал вопрос.

- А телефон? Номер... оставить...

В зеркале, мимо которого она проходила, отразилоcь совершенно бледное лицо без следов румянца. Яна подняла коту лапу и загнула ему все пальцы, кроме одного, среднего. И прибавила шагу.

***

Жизнь у Вани шла наперекосяк. И как ее выправлять – он не знал.