Одинокая нота повисла в воздухе.

– Вы играли вальс моей мамы. Я всегда хотела услышать, как он звучит.

– Нет, но миссис Наггз рассказывала мне, что мама особенно любила один вальс. Папа никогда не говорил мне, какой именно.

– Я уверена, что ему это слишком больно.

– Вы мне его сыграете, мисс Биллингз?

– Боюсь, что лорд Стоукхерст этого не позволит.

– После того, как он уедет. Я слышала, как Биддл, его камердинер, говорил одному из лакеев, что папа сегодня навещает свою любовницу.

Тася была поражена осведомленностью и каким-то наивным цинизмом девочки.

– Ты знаешь все, что делается в этом доме. Не так ли?

Ее сочувствующий тон вызвал слезы на глазах у Эммы.

– Да, мисс Биллингз.

Тася улыбнулась и, взяв ее руку, сжала в своих.

– Я сыграю тебе этот вальс после отъезда твоего отца столько раз, сколько ты захочешь.

Эмма шмыгнула носом и тыльной стороной руки вытерла глаза.

– Не знаю, почему я столько плачу. Папе это не нравится.

– А я знаю почему. – Продолжая ласково сжимать ее руку, Тася притянула Эмму ближе к себе. – Так бывает, когда растешь. Тебе кажется, что чувства переполняют тебя, и, как бы ни старалась, ты не можешь сдержать слез.

– Да, – закивала Эмма. – Это ужасно. Они прорываются в самое неподходящее время, и я чувствую себя такой глупенькой.

– Так все чувствуют себя в твоем возрасте.

– Даже вы? Не могу себе представить, что вы плачете, мисс Биллингз.

– И я плакала, конечно. Несколько лет после смерти отца я только это и делала. Он был для меня самым главным человеком на свете. Когда его не стало, мне казалось, что больше и поговорить-то не с кем. По малейшему поводу я разражалась слезами. Однажды, чуть ударив ногу, я прорыдала целый час. – Тася улыбнулась. – Но постепенно это прошло. Так будет и с тобой.

– Слезы Эммы высохли. – Мисс Биллингз… а сколько вам было лет, когда умер ваш отец?

– Я была в твоем возрасте.

– И вас заставляли носить траур?

– Да. Я носила траур год и один месяц.

– Папа сказал, что я не должна его носить. Он даже не позволил мне его носить, когда умерла кузина Летти, потому что, сказал он, ему слишком грустно видеть меня закутанной в черное.

– Он поступил очень мудро. Носить по кому-нибудь траур – занятие тоскливое и нудное. – Тася закрыла рояль и встала. – А теперь пойдем в библиотеку, – деловито сказала она. – Нам предстоит поработать.

Леди Айрис Харкорт стояла в своей спальне перед большим, в полный рост, зеркалом. Его специально поставили здесь, чтобы она могла осмотреть себя после того, как оденется, и, кроме того, иногда у него было и другое предназначение, более интересное. Сейчас на ней было платье из золотой парчи, подчеркивавшее персиковый оттенок кожи и рыжие волосы. Она занималась собой весь день. Готовилась.