Самое интересное, что, вспомнив о завтрашних занятиях, он не испытал ничего, кроме раздражения. Идти на работу не хотелось. «Вот это называется крах — и дом разрушен, и дело не греет», — Федотов повернулся и постарался заснуть. Но беспокойство было сильнее. «Через два дня зарплата, надо ее бросить Инне на карту. Оставить себе только на необходимые расходы. У доктора долго жить нельзя, старика только стесню — у него свой уклад, свои привычки. Значит, надо опять снимать жилье, а это дополнительные деньги. Следовательно, надо больше зарабатывать. Возьму еще учеников. В прошлый раз Ирина Сергеевна что-то такое говорила про своих знакомых. Надо будет к ним зайти», — думал Олег. Ирина Сергеевна была мамой того самого ученика, отец которого так нерегулярно давал деньги на сына. Успокоенный собственными планами Олег наконец уснул.

На следующий день Олег Федотов приехал в школу рано — по понедельникам собирали педсовет и более мелкие совещания. Директор школы Тяплицкий Арлен Семенович был мудрым человеком — он знал, как расхолаживают все коллективные мероприятия, а потому приказал все совещания проводить в один день. «Решим все вопросы. И целую неделю будем свободны!» — сказал он по этому поводу. Федотов эти шумные и иногда склочные посиделки принимал как неизбежность. Сам выступал очень коротко, по существу. На «неорганизованные» реплики не отвечал — отделывался улыбкой. Педсовет обычно проходил в три часа дня, когда в основном все уроки заканчивались. Педагоги, перекусывая на ходу, собирались в учительской.

В этот понедельник Федотов поставил три незаслуженные пятерки, каждый раз сопровождая их словами: «Авансом, авансом!» Ольгу Калязину он тоже вызвал к доске и разобрал с ней пару задач. Девушка была на редкость серьезна, не кокетничала и оказалась на редкость понятливой. Карачинский, влюбленный в нее, глядя на это преображение, недоумевал.

— Знаете, Ольга, очень неплохо. Вы способны к математике. Только не ленитесь, я вас очень прошу. Если что-то не будете понимать, спросите у Карачинского, он толково объясняет.

Карачинский приосанился, а Калязина растерялась. Она потопталась у доски и вдруг произнесла:

— Извините. Я как бы ничего не делала, но на всякий случай.

— Как бы? — улыбнулся Олег. — Ох уж этот оборот!

Урок он закончил весело, рассказав пару баек из интернатской жизни. В учительскую он вошел позже всех, директор даже покачал головой: мол, опаздываете. Федотов, улыбнувшись, извинился.

— Так, давайте начинать, вопросов много. И успеваемость, и поведение, и новые методики, и проверка на следующей неделе, — заторопил всех Арлен Семенович.

— Простите, можно мне выступить? — неожиданно подал голос Федотов.

— Э… Что-то срочное? — удивился директор.

— Очень.