– Виринея прищурилась, глаза превратились в два изумруда. – Господин Хомяков Семён Петрович, – отчеканила она безо всякой бумажки. – Депутат ЗакСа, две судимости, образование семь классов. Итак, я вся внимание. Чем обязана?

Она ясно чувствовала, как желание расправы в депутатской душе уступает место удивлению, растерянности и беспокойству. «Во даёт… Или не врубается, с кем связалась, или крыша у неё такая, что… Уж больно уверенно держится, не похоже, что понты кидает… И еврейчик этот с платиновым „Ролексом“, что вокруг неё вьется, тоже какой-то… хорошо, если не из „Моссада“… Нет, нет… тут разговаривать надо тонко…»

«Ты, милый, говорят, всё науке способствуешь. Вот и поспособствовал бы…» Виринея положила ногу на ногу и поинтересовалась:

– А то… Вариант русской рулетки, только специально для дам. Берётся револьвер с одним патроном и хорошо навазелиненным дулом… Дошло, Виринея Павловна?

Последние слова он произнёс шёпотом, опустив свои хомячьи щёки на плечи.

Виринея равнодушно пожала плечами, только в глазах замерцали очень зловещие искорки. Она не боялась. Бояться их тут, ещё не хватало. Было больше противно. «А ты как думала? В таком-то месте денежки на науку добывать – да не замараться?..»

– Приятно было познакомиться, Семён Петрович. До свидания.

Мелькнуло искушение здесь же, «не отходя от кассы», устроить Хомякову что-нибудь унизительное и трудноизлечимое. Виринея почти поддалась зову души, но всё-таки устояла. А вот золотозубому взять себя под локоток не позволила. Его пальцы замерли в сантиметрах от цели: руку и плечо парализовал сильнейший прострел. Бывает, знаете ли. Работа такая: то в помещение бежишь, то на улицу. Да и сквозняки всюду…

– Иван Степанович, могу я это пока оставить у себя? – Выслушав «отчёт» Кудеяра о походе в развалины, Звягинцев бережно, как величайшую ценность, тронул часы со спиралью на дисплее. – Хотелось бы прикинуть параметры поля, способного этакое сотворить…

«Слабаки японцы. Надо было покупать „командирские“…»

– Да хоть навсегда. – Скудин пожал руку профессору и вернулся к себе. Ему не терпелось усесться за монитор и просмотреть-таки плёнки, с такими приключениями добытые.

Однако не обошлось без новой задержки. Непугливые, в общем-то, скудинские сотрудники робко жались по стенам, а посередине помещения, словно свежепойманный леопард в клетке, расхаживал капитан Гринберг. Подходить к нему близко, а тем паче проявлять участие и задавать вопросы выглядело небезопасным. «Эх, Додикович, Додикович, горе ты луковое в еврейской семье!..» Скудин взял Гринберга за плечо:

Тот факт, что упомянутая гнида при всём желании ни волоска Виринеиного повредить бы не смогла, для Гринберга не имел никакого значения. Гнида Хомяков угрожал его Виринее.