Когда несусветная рань превратилась в обычное человеческое утро, он выбрался из-под колючего пледа и принялся действовать.

Почему-то волнуясь, он набрал знакомый номер Гришина. Первое время в экспедиции ему требовалась для этого записная книжка, потом выучил наизусть… Нет, чуда не произошло – в ответ послышались длинные гудки, равнодушно-размеренные, вселяющие отчаяние в душу. Звягинцев нажал отбой и, порывшись в справочнике, позвонил на телефонную станцию, ведавшую Володиным номером. Там попросили подождать, потом подтвердили, что данный телефон не работает.

– Так. – Звягинцев в сердцах бросил трубку, взял трость и, потрепав сытого и сонного Кнопика по ушам – будь молодцом, охраняй квартиру! – снова вышел из дома.

На улице успел затеяться дождь. Очень питерский, мелкий, занудный, напоминающий о том, что лету наступает конец. Из окна Звягинцеву казалось, что снаружи просто висела в воздухе какая-то морось, но прямой контакт заставил его пожалеть о зонтике, не взятом с собой. Тем не менее возвращаться Лев Поликарпович не стал. Не ради суеверных соображений – просто из упрямства.

Поглубже надвинул шляпу, наискось пересёк мокрую ленту улицы и парком, по пустынной аллейке направился к станции метро. Благо было недалеко.

Спустившись по эскалатору, профессор только тут как следует понял, до чего отвык в экспедиции от метро. Самые обычные реалии порождали, ассоциации в духе только что покинутых таинственных саамских болот. Поезда выныривали из туннелей, словно чудища из нор. Хищно сверкали прожекторами и плотоядно урчали, заглатывая пассажиров… Звягинцев покорно дал очередному чудищу себя слопать, сел с краю, у поручня, и принялся мысленно подгонять подземный экспресс.

Рядом с ним в вагоне ехали люди, которым не было ни малейшего дела ни до загадочно сломавшихся телефонов, ни до зашифрованных рукописей, почти из рук в руки перешедших от отца к сыну сквозь шестьдесят лет… На противоположном от Звягинцева сиденье, на месте для инвалидов, развалился ранний пьянчуга. Каждые несколько минут он порывался улечься на вагонный диванчик и задрать на него ноги в грязных кроссовках. Сидевшая рядом старушка, Божий одуванчик, даже поднялась, улыбаясь этак по-матерински – поспи, дескать, сыночек, а я уж постою… Однако на освободившееся посадочное место тотчас приземлилась влюблённая парочка, которая явно не разделяла бабкиных извращённых понятий о материнстве. Должно быть, ехали по домам со свидания, плавно перетёкшего из «ужина холостяка» в «завтрак туриста»… Легко одетые парень и девушка явно продрогли и теперь грелись изнутри, передавая друг другу тёмно-зелёную баночку.