Костры раскладывали четырехугольником, как в славные партизанские времена. Уже под утро Гринберг услышал в кармане зуммер, вытащил трубку, послушал, кивнул.

– Да, я, тётя Хая… Шолом; тётя Хая. Мерси, тётя Хая…

Отключился и доложил Кудеяру.

– Борт на подлёте, пора зажигать.

Тем временем смолк рёв турбин, откинулся фонарь кабины, и с крыла машины на землю спрыгнул военлёт с погонами майора.

– Вызывали? Который тут Евгений Додикович? Пусть пляшет, ему пакет от тёти Хай. Кошер, маца и цимес.

– Кошер?.. – Бесцветный от изнеможения Гринберг равнодушно принял увесистый свёрток и сделал над собой видимое усилие, чтобы поблагодарить.

Потом махнул рукой: – Принимайте раненого, майор. Инструктажем охвачены? Куда везти, знаете?

Заурчали моторы, в брюхе летучего красавца открылся люк. Глеба осторожно подняли в бронированное чрево… Иван, Женя и Борис с большим трудом заставили себя разжать руки, передавая заботу о своём побратиме чужому и, в общем-то, равнодушному человеку, для которого их единственный Глеб был не более чем шифр на бумажке… Майор посмотрел на их лица и что-то понял: молча взял под козырёк, влез в кабину, и «Штопор», жутко загрохотав, стремительно ушёл в небеса.

Так случилось, что его отлёт оказался трижды зафиксирован на снимках. Мисс Айрин устроилась в кустах и, скорчившись в позе эмбриона, самозабвенно щёлкала затвором маленькой камеры. Красивые глаза, в которых все уже привыкли видеть только развратный блеск, на сей раз светились упоением и бешеным восторгом.

– Счастливого пути, Глебка, – пробормотал Капустин.

Самолёт, который они только что провожали глазами, уже мчался на прежней спутниковой высоте.

Скудин ссутулился, судорожно вздохнул и медленно побрёл к берегу озера. Свирепому Кудеяру жгли глаза слезы. Над лагерем опять висела первозданная тишина. Такая первозданная, как будто ничего не произошло. Только костры продолжали трещать. Костры, так похожие на погребальные.

Маша… Марина-Марьяна… И с нею дитя, которому они даже имени не успели придумать. Где они? На каких небесах?

А теперь… в одно лето… Бабушка Тома, казавшаяся ему вечной… И Глеб…

«Родные мои, что я здесь без вас делаю? Хочу к вам…»

Расширить рацион топтыгину чекисты не дали.

Уже через несколько часов за трупами пригнали взвод вэвэшников. Те живо обкорнали у всей девятки головы и кисти рук для опознания, а остальное, не миндальничая, побросали в расщелину. Сами, то бишь, не съели и другим не дали.

А дождь всё не прекращался, лил как из ведра. «Кошками и собаками», – говорят англичане. «Вилами ручками вверх», – вторят из-за океана. Какие геоактивные зоны, какой реликтовый гоминоид! С мокрьм исподним не до поисков истины.