— Что чувствуешь?

Тонкие брови над повязкой шевельнулись, сошлись к переносице — сова нахмурилась.

— Почему не сказал? Очень болит? Надо намазать той мазью и попробовать убрать…

— Да тьфу на тебя. — Я не выдержал и засмеялся. — Глупая блаженная птица. Это просто шрам! Сам заживет. Я его тебе не за этим пощупать дал!

— Я уловила мысль. — Совиные озабоченно поджатые губы дрогнули в ответной улыбке. — Хорошо… тогда давай поможем друг другу. Там, в корзинке, баночка с мазью. Я помогу тебе, а ты… мне.

— Ну вот так бы сразу. А то интимно, интимно! Можешь все мои шрамы перелапать, если хочешь. Благодаря моей бурной жизни тебе придется лечить меня буквально везде.

Опс… хм. Нет, ну не то чтобы я совсем не ожидал такого ответа.

Чтобы достать мазь из корзинки, пришлось за шиворот вытаскивать кошку.

— Иди погуляй, блохастое. Тут сейчас будут сценки для взрослых, так что погоняйте со свином кузнечиков. Или мышей. Хотя мышь тебя, наверное, сожрет. Ограничьтесь мелкими насекомыми. Кузнечиками там, комариками. Кого найдете.

Наболтал целую корзинку чуши, но со мной так всегда, когда волнуюсь. Главное, сам настоял, прицепился к сове — сними повязку. А теперь чего-то аж руки дрожат. Не потому, что я и правда боюсь посмотреть на ее шрамы. От чего-то другого.

Котенок у нас на редкость тихий и деликатный. Все время либо спит у меня за пазухой, либо тихонько лежит в корзинке на подушке из лоскутков. Все бы такие котята были…

О чем я думаю? О чем угодно, только бы руки и губы не дрожали. Я еще там, дома, в другом мире, никому не позволяла заглянуть под повязку. После того пожара в детстве врачи что-то делали с моим лицом и даже уверяли, что сохранили мне ресницы, а сомкнутые и почти сросшиеся веки смотрятся просто как закрытые глаза.

Не знаю, как это выглядело со стороны, на ощупь мне не нравилось. Но я привыкла. Так же, как и к здешним гораздо более свежим шрамам, хотя мелкое дрожание ресниц под кончиками пальцев чувствовала и удивлялась — как так, глаза выжгло, а их нет? Или они отросли заново?

Но плакать не могла, как и раньше. Вообще. Никак. Хорошо еще, кровь быстро перестала течь вместо слез, когда раны зажили.

— Ну и чего тоску нагоняешь? Вон, даже твой бесполезный пушистый комок и тот смотрит на тебя сочувствующе. — Инсолье с присущей ему бесцеремонностью буквально дышал мне в лицо, так близко пододвинулся. Как-то странно буднично провел пальцами по моим векам. А потом зачем-то еще и лизнул их. — Они даже не соленые. Видимо, в еде мало минералов, надо найти тебе какие-нибудь морепродукты.

Что он несет? И что творит? Мало ему оказалось пальцами меня трогать, теперь он приник к шрамам губами, словно пытался сцеловать их с моего лица.

— Не смей прятаться.