Ей так хотелось увидеть перст, указующий на грехи Алекса. Она пришла сюда за вдохновением, обновлением, просветлением, наконец. А вовсе не за тем, чтобы быть осужденной.

Сьерра вздрогнула. Что она творит?

Как вообще могла она так долго злиться на Алекса и при этом называться христианкой? Как могла она надеяться ощутить радость и мир в душе, если сама носилась с прошлыми обидами и боялась в будущем испытать боль? Именно это ожидание страдания парализовало ее. Была ли у нее гарантия благополучного исхода?

Что бы они подумали, узнай они, что она не однажды, а много раз колотила его чем попало? А потом даже ударила его коленом.

Но не надо заботиться о том, что подумают люди. Бог видел все!

Она покраснела, почувствовав себя униженной.

— Может, папа позвонит? — предположила Каролина.

— Он никогда не звонит по воскресеньям, — напомнил Клэнтон, кусая сэндвич.

Сьерра знала, что сегодня он будет со своими родителями на мессе. Но когда он был здесь, что он делал?

И почему она позволяла себе снова думать об этой змеюке?

Во второй половине дня она с детьми опять вернулась в церковь и на вечернем разборе Библии выслушала еще одну проповедь, которая тронула ее до глубины души.

Предметом разговора, на сей раз, было самодовольство, стремление человека полагаться только на себя. Слово Божье есть меч обоюдоострый, и Сьерра скользила прямо по его лезвию.

Сьерра ушла из класса до окончания урока и уединилась в дальней комнате, отведенной для кормящих матерей. Усевшись в кресло-качалку и наслаждаясь тишиной, она предавалась печальным мыслям, пока не закончились занятия молодежной группы и не подошло время встречать Клэнтона и Каролину.

Когда Сьерра и дети возвращались из церкви, они увидели Алекса, который шел к их дому.

— Папа! — закричала Каролина и побежала к нему, а за ней и Клэнтон. Алекс и дети радостно затараторили. Все трое подошли к Сьерре. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой.

— Вы ели уже? — спросил Алекс.

— Нет еще, — ответил Клэнтон, — умираю с голоду.

— Почему бы мне не отвезти всех вас в пиццерию?

— И маму? — спросила Каролина, обрадованная предложением отца.

— Разумеется, — ответил Алекс, поглядывая на нее.

Сьерра знала, что он поймет, если она откажется.

Не будет спорить, уговаривать. Знала, что и дети все поймут. В этом-то и заключалась проблема. Она чувствовала себя незащищенной и растерянной. Они так надеялись. А она?

— Будет очень кстати, — заключила она и опустила глаза. Она сделает это ради детей.

Алекс все еще ездил на «мерседесе». Он открыл перед ней переднюю дверь, пока Клэнтон и Каролина карабкались на заднее сиденье. Когда они приехали в пиццерию, Алекс пошел заказывать пиццу и соки, а Сьерра и дети в это время заняли столик.