Сколько ни пыталась, так и не смогла потом вспомнить, когда в зале появились люди… вернее, нелюди. Йор, Мррагарр, Шеххисс, даже морда Ателлиля мелькнула и хвост Риалейвэль. Здесь что, все стражи собрались во главе с недоэльфом? Вот когда нужно, никого не дозовешься, а как все закончилось — они тут как тут.

Впрочем, это уже не имело значения. Ничто в данную минуту не имело значения, кроме бледного, непривычно осунувшегося и такого родного лица, лихорадочно блестевших глаз, в которых застыло напряжение, обжигающе горячей кожи под моими ладонями. Сейчас во всем мире не было никого, кроме нас двоих.

В висках стучали сотни мелких молоточков, руки предательски подрагивали, но я не отводила взгляда от темных внимательных омутов напротив и, захлебываясь словами, говорила… говорила… говорила…"

"О том, как спокойно жила в своем мире, пока неожиданно не очнулась в этом — растерянная, ничего не понимающая. О том, как была благодарна ему за спасение из огня, и как ненавидела за все, что он мне наплел — за все обвинения и омерзительное поведение. Ненавидела и все равно восхищалась, даже против собственной воли. О том, как тяжело давались мне первые дни на Риосе.

И об ужасе, который испытала, узнав, что я, оказывается, замужем, да еще, в придачу, какая-то хэллени. Теперь мне придется, спать с неведомым супругом и как можно скорее рожать от него ребенка, чтобы не стать «переходящим знаменем» магического сообщества. О своей беспомощности от того, что ничего не могу о себе рассказать. О том, как совершенно неожиданно нашла здесь родственника. О знакомстве с Йором, об истории настоящего Пиотрея, о заклятии молчания и непонятном условии его отмены. В общем, — обо всем, кроме договоренности о передаче дара.

Саллер перебил меня лишь однажды, чтобы спросить:

— Так Трэй твой брат?

— Да, брат-близнец… Петр… Петя…

Я оглянулась, ища взглядом Петьку, но зал оказался пуст. Ни брата, ни Эмины, ни фрейра со свитой. Странно, куда они подевались? Это что, Йор всех увел, чтобы мы спокойно поговорили? Впрочем, какая сейчас разница? Потом узнаю.

— Теперь ты понимаешь, почему мы с Трэем не были… близки? — снова повернулась к Рэму. — Орвальд уверял, что в вашем мире подобное в порядке вещей, а для нас… Даже вообразить невозможно.

Но сказать тебе об этом не получалось. Мы пытались придумать хоть что-то — к хэлле ездили, в книгах рылись, Йора просили о помощи. Ничего не выходило. И ты невесть что себе вообразил… Ушел… Отказался от меня… Решил, что я люблю «мужа». Я и, правда, Петьку люблю, но совсем по-другому же… По-другому…

Я остановилась, не в силах продолжать, на миг задохнувшись от переполнявших эмоций, и Рэм крепко сжал мои пальцы.

Больше он меня не прерывал.

— Ну вот, — завершила я свою исповедь. — Теперь ты все знаешь.