Но тлела в нем слабая надежда: голос человека, который снимет трубку, он услышит впервые в жизни; он извинится и повесит трубку. И это означало бы отсрочку, передышку, слабость, как хочешь назови.

Нет, Вадим не собирался брехать попусту. Тогда что, оставалась зависть к богатым и важным людям? Это при том, что он в душе и на деле оставался секретным агентом.

И дело, по большому счету, не в деньгах, не в баснословной сумме, в которую могли оценить коллекцию или главную часть ее, а в обладании картинами, подвесками, ожерельями. Здесь пахло властью. Обладатель коллекции на голову выше любого еще и потому, что связан с ней тайной.

Это трудно объяснить. Но такой человек добровольно не откажется даже от части коллекции, потому что потеряет и значительную часть власти, часть себя, потеряет любовь. Он не допустит, чтобы кто-то другой любил его картины, смотрел на них, прикасался к ним. Он уже не будет таким, как прежде. И он пойдет на все, чтобы не допустить этого.

Да, наверное, все так и есть.

«Здравствуй, Вадим. Рад тебя слышать».

«Знаешь, и я рад. Что нам мешает встретиться и заключить мирный договор?»

«Не что, а кто.

Тебе напомнить их имена?»

Нет, даже такие слова не подействовали бы на Вадима, он забыл их, иначе сошел бы с ума.

Саламбо отмечал каждого мужчину от сорока до пятидесяти, потом уточнял его рост, расу. За полчаса наблюдений он выделил четырех человек. Трое из них были ниже среднего роста, четвертый – гигант-азиат.

Среди музейных работников он заметил красивую метиску лет тридцати. В любой другой ситуации он бы завел с ней флирт. Тем более что и она положила на него глаз. Если бы он поделился своими мыслями с Карлом и Беем, они бы хором подковырнули его: «Перепутала с Зиданом».

Порывом ветра сорвало газовый шарфик с одной пожилой дамы, и он зацепился за ветку дерева, растущего посреди двора. Саламбо привстал на цыпочки, снимая шарф, и под полой его пиджака обнажилась кобура для скрытого ношения. Это длилось секунду, но Николь Лаббе в деталях рассмотрела часть пистолетной рукоятки. У нее были четкие инструкции из полиции: немедленно сообщать в участок о вооруженных людях.

Юбке она предпочитала брюки, мобильный телефон носила на ремне. В этот раз его под рукой не оказалось.

Оставила на рабочем столе. Вот черт, выругалась она. Поторопилась вслед за Лугано, вот и получила результат.

Вокруг полно посетителей, у каждого есть мобильник. Однако Николь не рискнула звонить с чужой трубки в полицию, дабы избежать хаоса в музее.

Она так быстро ретировалась, что это не ускользнуло от внимания Саламбо. Он нашел причину ее бегства быстрее, чем она скрылась в одном из залов, и жестом руки позвал товарищей за собой.

Как назло, гид увел из этого зала экскурсантов. Николь, ускоряя шаг, оглянулась.