После ликвидации агентов и самоубийства Директора уже никто не смог бы отследить его по продажам ценностей из коллекции. Ни одна живая душа. Он и сейчас чувствует себя в полной безопасности. И не знает, что один из агентов остался жив.

Болотин разбил стройную теорию Лугано одной фразой:

– По-вашему, Мартьянов на сто процентов был уверен в том, что Директор пустит себе пулю в голову? Бросьте! Это слабое звено, и оно рушит всю вашу логическую цепочку.

– Но Директор мертв, не так ли? А я остался жив. И с этим вы тоже не поспорите.

– Черт с вами. Вернемся к делу. Вы считаете, что этого сукиного сына можно отследить? Каким образом?

Прежде чем ответить, Лугано продолжил выкладки:

– Вам Мартьянов предоставил короткий список, а другому уготовил длинный.

И ни вы, ни тот другой, которому досталась большая часть коллекции, не догадывались о том, что ваши списки неполные. Вы спросили, можно ли отследить Мартьянова? Да – сравнив два списка. Мне нужно время, чтобы воспроизвести хотя бы восемьдесят процентов «Восточного фонда».

Болотин широко развел руки:

– Левая, правая, центральная часть моего дома – какая вас устраивает? Какая из сорока шести комнат вам подойдет?

– Подойдет одна небольшая – в моей квартире.

Если не согласны, то идите к черту!

Генерал поднял руки: «Согласен».

– Я думаю, наши интересы совпадают. Совпадают... – О чем-то задумавшись, пожевал губами. – Дай-ка мне фломастер, – попросил он Жученко.

На обратной стороне списка генерал изобразил человеческую фигуру, подписав, чтобы «и дураку было понятно»: «Мартьянов». Сложил лист пополам и разорвал его по сгибу. Верхнюю часть оставил себе, нижнюю отдал Лугано.

– Я хочу половину, – на всякий случай пояснил он, глянув на Жученко.

 – Если бы это было возможно, я бы не отказался от половины души этого негодяя. Но, видимо, придется довольствоваться его телом.

Вадим Мартьянов и Габриэла Склодовская встретились на второй ее день пребывания в Тунисе. Она была очарована этой страной, хотя судила о ней по городу Кебили и с высоты всего нескольких часов. Но первые впечатления – они зачастую самые верные.

Пообедав на веранде небольшого ресторана, она подозвала официанта:

Мужской голос остановил гарсона:

– Два кофе а-ля тюрк. Здравствуй, Габи!

Склодовская не сразу узнала в этом тучном, небритом человеке Вадима Мартьянова.

И едва удержалась от реплики: «Ну, ты и растолстел!» Судя о нем по себе самой (на ее взгляд, внешность ее эволюционировала), Габриэла пришла к выводу: за тридцать лет Вадим трижды сменил облик, причем резко и кардинально. Революция в его облике произошла в канун нового, 1993 года. От Вадима, с которым она выдавала себя за реставратора замка Мальборк, мало что осталось, поменялся даже его взгляд. И вот – новая метаморфоза.