Немецкая пехота тоже вперед пока не рвалась. Как бьет русский «максим», они хорошо знали.

Дивизионные пушки образца 1909 года, хоть и были усовершенствованы в двадцатых годах, для борьбы с танками подходили с натяжкой. Да еще когда повреждены прицелы.

Впрочем, в истории Великой Отечественной войны имелись многочисленные случаи, когда все решал опыт артиллеристов. Бывало, что через канал ствола целились и попадали не с первого, так со второго снаряда.

Оба разогнавшихся танка «Т 3» вдруг остановились и с расстояния пятисот метров обрушили град снарядов на орудие, стоявшее на холме.

Оно казалось им наиболее опасным.

Матвей Сташков, раньше времени не высовывавшийся, ударил из укрытия. Первым снарядом промахнулся, но второй закатил в лобовую часть «панцера». Специально для штурмовых действий под Москвой немцы усилили броню многих танков «Т 3», самых массовых в то время.

Болванка весом шесть килограммов ударила точно между курсовым пулеметом и широкой смотровой щелью. Однако броню не пробила. Смяв пулеметный ствол, с воем ушла рикошетом в сторону.

Расчет «трехдюймовки» лихорадочно заряжал новый снаряд. Успели, но ответный осколочный взорвался рядом с орудием.

Были ранены заряжающий и подносчик, осколок пробил, сорвал с головы капитана каску.

Ковырнув пальцем пробоину, он подмигнул своему помощнику Жердеву:

– Испортили добро, гады. Так и убить могли.

Кто-то из артиллеристов принес другую каску.

– Наденьте, товарищ капитан.

Подошел ротный Гундилович:

– Ты башку лишний раз не высовывай, она нам еще пригодится.

– Постараюсь, – пошатываясь, зашагал к «трехдюймовке» старый артиллерист. Ударило его крепко, но оставлять орудие он не собирался.

«Т 3» усилил стрельбу, посылая снаряд за снарядом.

Орудие с холма, не надеясь на поврежденный прицел, послало три фугасных снаряда подряд. Взрыв порвал гусеницу «Т 3», смял, издырявил крыло.

– Бей, товрищ капитан! – кричал, зажимая пробитую руку, заряжающий.

На этот раз Сташков угодил бронебойным снарядом в основание башни и перекосил ее, сорвав с погона.

– Что, получил, гад! – торжествующе махал кулаком заряжающий. – Теперь не постреляешь.

Однако на дорогу вырвался тяжелый «Т 4» и с ревом пошел на орудие Сташкова. Угол горизонтального обстрела его старой пушки составлял всего пять градусов.

«Т 4» обходил пушку стороной, затем остановился. Короткий ствол опускался, нащупывая цель.

– Амба! – простонал заряжающий и сжался в комок.

Матвей Игнатьевич Сташков знал, что не успеет развернуть пушку (половина расчета ранена и контужена), но упорно ворочал вместе с помощниками станину.

– Не успеем, – шептал наводчик. – Обидно…

Однако на войне обстановка меняется быстро. Политрук Клочков, сбросив полушубок, забежал сбоку и швырнул бутылку с горючей смесью.