При горении эта смесь становится липкой и дает высокую температуру. Когда попадает на тело человека, ее невозможно удалить. Экипажи машин, подожженные этой смесью, как правило, сгорают или получают тяжкие ожоги. Заманивая наши танки в глубину окопов, траншей и ям-ловушек, русские безжалостно сжигают машины вместе с людьми. Это страшная война, в которой нет места жалости».

Гибель генерала Панфилова

В Москве, в зале Центрального дома Красной армии на высоком постаменте был установлен для прощания гроб с телом генерал-майора Панфилова Ивана Васильевича. Это была большая потеря для армии.

В обороне Москвы сколоченная, обученная им дивизия сыграла немалую роль. Имена военачальников куда большего масштаба уносит безжалостное время. Однако это имя остается в памяти и поныне.

Я постараюсь воздержаться от громких, излишне торжественных слов. Можно сказать коротко. Это был боевой решительный генерал, и смерть свою он принял на переднем крае, не привыкнув отсиживаться в блиндажах вдалеке от передовой.

Последний день его жизни, 18 ноября 1941 года, проходил так. Незадолго до этого 316 я стрелковая дивизия за умелые боевые действия была переименована в 8 ю гвардейскую. Считаное количество воинских частей получали это почетное звание, и Панфилов находился с утра в приподнятом настроении.

Оживленный, он рассказывал о встрече с бойцами одного из полков. Панфилов сразу заметил, что настроение бойцов подавленное. Он спрыгнул в окоп, где находилось отделение, и спросил сержанта:

– Как настроение, ребята?

Любое начальство любило задавать подобные вопросы, ожидая бодрого ответа, что настроение боевое и все рвутся в бой. Так описывались в газетах встречи больших начальников с красноармейцами.

Бойцы помолчали, а затем сержант сказал:

– Если вас, товарищ генерал, интересует наше настроение, разрешите доложить по-честному.

– Это меня больше всего интересует. Бодрых рапортов я уже наслушался.

– Неважное у людей настроение. Сидим в окопе, а вся инициатива у немцев. Не знаем, когда и откуда ударит фриц. Да боеприпасов часто нехватка. Не хватает артиллерии, а без нее танки не остановишь.

В общем, состоялся откровенный разговор. Такие вещи бойцы комбатам порой не решались высказывать, не говоря о командирах полков. А если услышит не очень умный комиссар, то вообще неприятностей не оберешься. Паникерство, неверие в победу, слабый моральный дух! Легче промолчать.

Однако Панфилову бойцы верили.

– Да и бегать надоело, – продолжал сержант. – Хоть и с боями, но отступаем. Когда обстановка переломится?

– Она уже переломилась, – просто ответил генерал. – Насчет «бегать», то это, сержант, уже вчерашний день. Летом и в начале осени немцы порой по двадцать-тридцать километров в день проходили.