Она бросилась к ногам Дюрсе, но тот объявил, что и за тысячу луидоров не упустит такого случая, что беспримерная и жестокая экзекуция должна состояться немедленно и ее нельзя откладывать до субботы, что он просит отпустить на этот раз кофейных детишек, а исполнение дела произвести там, где общество обычно развлекается в ожидании кофе. Все согласились. Аделаиду в сопровождении только двух старух из четырех, Луизон и Фаншон, самых, кстати говоря, зловредных и опасных для всего женского пола, провели в кофейную комнату, и над тем, что там произошло далее, мы вынуждены опустить занавес.

Скажем только, что достоверно известно, что все наши герои разрядились, а Аделаиде было позволено после этого отправиться спать. Предоставляем читателю самому сделать выводы из сказанного, а мы, с его позволения, перейдем к повествованию Дюкло.

Итак, каждый занял место рядом со своей очередной супругой, только герцогу пришлось заменить Аделаиду Огюстиной, каждый приготовился слушать, и Дюкло возобновила свои речи.

– Как-то, – начала прелестница, – беседуя с одной из своих подруг по сводничеству, я сказала ей между прочим, что меня нечем удивить по части бичеваний.

Я видела в этом жанре самые сильные образчики: и сама секла мужчин, и видела, как их отделывают бычьими жилами, плетьми с колючками, терновником. Тут-то подруга мне и возразила: «Как бы не так, – сказала она. – Чтобы ты убедилась, что кое-чего посильней ты еще не видела, я пришлю тебе завтра одного своего клиента».

Наутро завтрашнего дня она предупредила меня и о часе визита, и о том церемониале, которого я должна придерживаться. Я все приготовила и стала ждать в гости старого почтового откупщика по имени, как сейчас вспоминаю, господин де Гранкур.

Было условлено, что мне самой придется с ним заниматься. Он является, и как только заперли за нами дверь, я ему говорю: «Сударь, я крайне огорчена, что должна сообщить вам пренеприятную новость: с этой минуты вы превратились в узника и больше не выйдете отсюда. Я в отчаянии, что Парламент назначил именно меня произвести арест, но так решено, и у меня в кармане приказ о вашем заключении. Особа, направившая вас ко мне, заманила вас в ловушку: она была прекрасно осведомлена о деле и легко могла бы избавить вас от этой участи. Впрочем, вы знаете, в чем вас обвиняют: могу только сказать, что нельзя рассчитывать на безнаказанность таких черных и ужасных преступлений, которые вы совершили, и полагаю, что вам очень повезет, если вы отделаетесь так дешево». Он с напряженным вниманием выслушивает мою речь, и как только я ее закончила, бросается, обливаясь слезами, к моим ногам, умоляя о пощаде. «О, я знаю, что чересчур много себе позволял. Я нарушал законы и Божьи и человеческие.