И мужика-то ему нужно было предоставить как можно более грубого, неотесанного, и башмаки у него должны быть увесистыми и такими грязными, что уж дальше некуда – зато тем сильнее было полученное удовольствие. Мне приходилось тратить на подбор исполнителя для этого клиента не меньше сил, чем на приукрашивание и причесывание какой-нибудь женщины для другого.

Третьему надо было оказаться в помещении, называвшемся в нашем доме сералем, в тот момент, когда там двое нарочно нанятых мужчин яростно спорили между собою. Он впутывается в их спор, они тогда обращают свою ярость против него, он просит прощения, падает на колени; его не слушают, и один из спорщиков начинает лупить его тростью и ударами провожает до дверей уже приготовленной комнаты, где тот и спасается.

А там уж его встречает девица, начинает его успокаивать, ласкать, как это делают с обиженным ребенком, а потом заголяется перед ним, показывает ему свою задницу, и распутник на эту задницу и выбрасывает свое семя.

Предварительные церемонии у четвертого были такими же, но как только трость обрушивалась ему на спину, он принимался у всех на виду дрочить.

Тут надо было внимательно следить за ним, чтобы не пропустить решительного момента, продолжая, однако, и тростью бить, и бранью его осыпать. Но вот член разбухает до предела, сперма просится вон и тут-то распахивают окно, хватают бесстыдника поперек живота и выбрасывают на заранее разостланную под окном солому. Он должен был пролететь шесть футов с лишком, и в этот самый момент он и изливался. Его моральная сторона возбуждалась от проведенной подготовки, а физическая приходила в нужное состояние только в полете, и сперму он мог проливать ни на что иное, кроме соломы. Снабженный ключом от маленькой дверцы внизу, он открывал ее, и тут только его и видели.

Для пятого требовалось найти и нанять человека на роль возмущенного любовника. Он врывался в комнату, где наш пятый, запершись с девицей, пылко целовал ее в зад, предвкушая неминуемое возмездие. Оскорбленный любовник, только взломавший дверь, начинал буянить, кричал на нашего клиента, по какому, мол, праву он ласкает чужую любовницу, и вдруг, вынув шпагу, приказывал старику защищаться. Тот в испуге бросался скандалисту в ноги; просил прощения, целовал ноги, целовал землю у ног, говорил, что на чужую подругу не претендует, что драться из-за женщины не станет.

Но податливость соперника только распаляла мнимого оскорбленного, он обзывал своего супостата тряпкой, подлым трусом, негодяем, грозил разрисовать ему рожу клинком своей шпаги, словом, чем ниже стелился один, тем яростнее бушевал другой. Наконец грозный воитель излагал свои условия: «Вижу, какое ты ничтожество. Так и быть, я тебя помилую, но только с тем, что поцелуешь меня в задницу».