Он приподнял за ручки тачку и стал протискивать ее через кустарник до лужайки, где стоял небольшой дубок. Там он остановился и приказал старухе набрать веток и сучьев.

— А ты, Козочка, гляди в оба.

Он отправился в то место, куда спрятал кабаргу. Умирая, животное сохранило на своей мордочке, печать тихой грусти. Безумный ужас стоял в его широко открытых глазах. Кабарге было лишь двенадцать месяцев отроду, и оказалось вполне достаточно небольшого слоя хвороста, чтобы спрятать зверька. И парень, удовлетворенный своей работой, потирал руки, восклицая:

— Ловко, старая зайчиха! Теперь пора к Ромирону! Ты, небось, знаешь? булочника-то.

Он назвал улицу и сделал напутствие: не раскачивать в сторону тачку, ни с кем не разговаривать и, если ее спросят, ответить, что идет к Ромирону продавать хворост.

— Эк, какой, — возразила старуха, — думаешь, дам утереть себе нос! Не таковская!

Она выпрямилась всем своим телом и, сильно понапрягшись, приподняла тачку. Козочка пошла впереди и изо всех своих сил тащила за веревку, обмотанную вокруг ее тела.

Он отправил их вперед. Тачка тащилась по дороге, которая вела к шоссе. За одним поворотом показалось шоссе со своим неровным серым булыжником.

Старуха сняла башмаки, чтобы удобнее было упираться ногами о камни, и подвигалась хорошим шагом, согнувшись под тяжестью тачки. Город от леса отстоял в двух часах ходьбы. Вначале шоссе шло вдоль кустарника, затем кустарник пропадал. Распаханные и возделанные поля простирались по обеим его сторонам. Чередуясь с полями, фермы и домики постепенно образовывали целые деревни; виднелись их красные крыши издали между деревьями, и за ними ряды домов, которые окаймляли дорогу, и другие домики, отодвинутые в глубину, казались окрашенными в бледно-розовый цвет, еле просвечивавший сквозь утренний дымок.

Над деревней нависла уже сильная жара. Ищи-Свищи праздно шатался, переходил из кабака в кабак. Стоя у прилавка, он опоражнивал чарку. Люди спрашивали его, что нового в лесу. Он подмигивал.

— Вы хотите узнать в чем дело? Ну, так вот. Некоторые говорят, что браконьеры приносят теперь лесу один вред, и что перевелись все козули, кролики и фазаны. А я вам говорю — вздор! Это только лесничие так говорят, чтобы посмеяться. А мне наплевать на этих лесников.

Я прямо им это скажу в глаза. Занялись бы они лучше нашим ремеслом, тогда бы увидали, много ли зверья осталось в лесу.

Можжевеловая водка развеселила его, и он рассказал, что за эту ночь прикокошил двух козуль, и даже о том, что козули теперь на пути в город. Он вовсе не старался скрывать. Напротив, предлагал пари, что пойдет и расскажет об этом лесникам, если кто-нибудь поставит бочку пива для всей компании. Он ударял по столу своими тяжелыми кулаками. На его губах играла задорная улыбка.