Говорила о растущем раздражении, которое вызывали у нее мать и ее оценочные высказывания; зачастую она ловила себя на мысли о том, что сравнивает свою мать с тетей Линдой. Рассказала и о том, как страшно ей стало на пароме по пути в Окракоук, когда она наконец набралась смелости вновь навестить тетю. К тому времени дед и бабушка Брайса скончались, его родители переехали с острова куда-то в Пенсильванию. За время своего пребывания в Окракоуке Мэгги навестила все места, которые когда-то так много значили для нее. Съездила на тот самый берег, на кладбище, к маяку, постояла перед домом, где когда-то жил Брайс, гадая, переделали ли фотолабораторию в комнату, более подходящую для новых владельцев. На нее накатывали волны дежавю, словно прошедшие годы вдруг отступили, и бывали мгновения, когда она была почти уверена, что из-за угла вот-вот вывернет Брайс, но тут же понимала, что это иллюзия, и вновь возвращалась к мысли о том, что все сложилось совсем не так, как предполагалось.

Когда ей было уже за тридцать, однажды после лишнего бокала вина она погуглила братьев Брайса – посмотреть, что стало с ними. Оба к семнадцати годам закончили МТИ и работали в сфере технологий – Ричард в Кремниевой долине, Роберт в Бостоне. Оба были женаты и обзавелись детьми; на фотографиях они выглядели взрослыми мужчинами, но Мэгги понимала, что для нее они навсегда останутся двенадцатилетними мальчишками.

Пока стрелки часов шаг за шагом приближались к полуночи, Мэгги чувствовала, как ею овладевает усталость, похожая на быстро приближающийся грозовой фронт. Должно быть, Марк понял это по ее лицу, потому что дотронулся до ее руки со словами:

– Не волнуйтесь, я не стану вас задерживать.

– А вам бы это и не удалось, – слабо отозвалась она. – Приближается время, когда я просто отключаюсь.

– Знаете, о чем я думал? С тех самых пор, как вы начали рассказывать мне свою историю?

– Когда я вспоминаю свою жизнь – правда, не такую уж долгую, – я не могу отделаться от мысли, что проходил разные жизненные этапы, но всегда становился просто еще одной версией самого себя, только чуть постарше. Начальная школа привела к средним классам, к старшим классам и колледжу, детское увлечение хоккеем – к юниорскому хоккею, затем к хоккею в старших классах. А периодов значительного преображения не было. С вами же происходило прямо противоположное. Вы были обычной девчонкой, затем забеременели, и это событие изменило весь ход вашей жизни. По возвращении в Сиэтл вы опять стали другим человеком, а потом перестали им быть, когда переехали в Нью-Йорк. После чего вновь преобразились, стали профессионалом в мире искусства. И так становились кем-то совершенно новым раз за разом.

– Не забудьте еще мою онковерсию.

– Я серьезно.