– О, просьба научного совета нашего факультета на самом деле очень простая, дорогой Гийом, и исполнить ее не составит вам труда. Дело в том, что мы бы хотели попросить предоставить нам для обучения в грядущем семестре по специальности «фея-крестная»… с последующим прохождением летней практики… э-э-э… молодого человека. Доброго. Обаятельного. Умного. Трудолюбивого. Способного. Я, разумеется, понимаю, что в наше время отыскать подобное совершенство почти невозможно… но…

– Для вас – всё, что угодно! – позабыв про муки совести, расцвел ректор. – Естественно, с нашей стороны это – огромная жертва, но именно такого юношу мы готовы предоставить вам абсолютно добровольно!

– А ваша просьба к нам?..

– И безвозмездно! – великодушно закончил Уллокрафт. – Его имя – Агафон Мельников сын, и он может приступить к занятиям на вашем факультете с завтрашнего дня! Желаю успеха!

– Благодарю вас, Гийом! Вы так добры, внимательны и бескорыстны!..

Без предисловий и вступлений ворвалась она в кабинет погруженного в послеобеденную пищеварительную дрему чародея и стукнула маленькими кулачками о край его рабочего стола так, что подпрыгнул чугунный письменный прибор, а какао из чашечки перед его премудрием взвилось испуганно в воздух и приземлилось в чернильницу.

– А… ты хорошо сегодня выглядишь… какое милое платье… в крапинку… милую… тоже… – главный маг почуял неладное и попытался остановить надвигавшуюся бурю.

С таким же успехом он мог попробовать пришлепнуть птицу Рух мухобойкой.

– Какого лешего, Уллокрафт?! – проревела фея вместо приветствия. – Кого ты мне дал?!

– К-как ты и просила, Б-бриджит… – не стал делать вид, что не понимает, о чем идет речь и сконфуженно пробормотал ректор. – С-студента…

– М-магофона… М-мегафона… М-мельникова…

– Не прикидывайся бОльшим идиотом, чем он, Гийом!!! Даже у тебя это не получится!!!

– Он не идиот! – попытался защитить не столько Агафона, сколько себя волшебник. – Он вполне замечательный молодой человек! Просто ты не нашла к нему подхода! Он же всего первый день среди вас, дело молодое, смутился, растерялся – столько девушек прелестных вокруг!..

Но старушка оставалась неумолимой.

– Ни один монах не смог бы смутиться и растеряться до такой степени, чтобы перепутать заклинания серебряной пыли, в облаке которой мы должны появляться подопечным, и распыления масляной краски!!!

Ее горящее от гнева личико приблизилось к его пылающей стыдом физиономии на расстояние вытянутой руки. И только теперь слегка близорукий волшебник заметил, что и лицо, и очки, и прическа, и шляпка, и птичка на шляпке, не говоря уже про ежика – все покрыты той же самой миленькой зеленой крапинкой, что и розовое платье феи.