Перед глазами воздух неожиданно замерцал, вскипел сияющими серебряными пылинками, зазвенел десятком ложечек, истово размешивающих рафинад в надтреснутых стаканах с чаем, и прямо перед носом его – в трех сантиметрах, если быть совсем точным – из искорок и звона соткалась крылатая фигура, вся в розовом и с волшебной палочкой на взводе.

– Фея… – ахнул дровосек, отступил на шаг, чтобы рассмотреть летучее чудо получше, споткнулся о корень и хлопнулся на траву.

– Я же говорю – «фея», а ты – «придурок, придурок»… – почти умиротворенный, проговорил Агафон, перестал работать крыльями и опустился на землю.

– Ты?! Опять?! – лесоруб ошалело вытаращил очи. – А где матушка Дюшале?!

– Я за нее, – хмуро сообщил студент, с намеком поигрывая палочкой. – Обстоятельства изменились, и твое будущее было торжественно передано в мои руки советом крестных фей.

– Самозванец?.. – без особого убеждения, скорее, цепляясь за последнюю надежду, предположил дровосек.

– А с тем, кто встанет поперек моего пути, – многозначительно прищурил серые очи школяр, – будет так!..

Он лихорадочно поискал глазами подходящий предмет для демонстрации силы, остановился на шествующем по коре дуба усатом жуке, по счастливой – или несчастной случайности – коллеге Лесли, и сурово ткнул в него палочкой. Раздался тихий, но резкий хлопок, сопровождающийся тучей серебряных искр, а когда они рассеялись, по коре, так же невозмутимо, как и раньше, полз большой неуклюжий жук… розового цвета, с кружевными надкрыльями с люрексом, и со стразами на усах.

Студент беззвучно охнул, внутренне сжался, ожидая издевки или насмешки со стороны подопечного… Но Лесли был ошеломлен, чтобы не сказать, испуган: похоже, судьба жука-дровосека впечатлила его не на шутку.

– Так ты… в-вы… еще и маг? – косясь на разряженного не хуже городской модницы рогача, нервно поинтересовался он.

– Ну, наконец-то понял… – его премудрие торопливо сделал вид, что эксперимент с насекомым прошел так, как было задумано, и с демонстративным облегчением шумно выдохнул. – Естественно, маг. Известный всему просвещенному миру как Агафон…никус… Великолеп… то есть, Великий. Не слышал о таком? Ну куда уж тебе… Но для тебя, малыш, я – просто «крестный».

– Значит, вы теперь моя… фея… крестная… мать?

– Крестный отец, скорее, – снисходительно усмехнулся Агафоникус.

– И-извините… за… э-э-э… что я вас… я подумал… решил… я н-никогда раньше не видел… то есть, не думал…

– Это вот больше на правду похоже, – сухо хмыкнул Великолепно-Великий и милостиво кивнул. – Извиняю. Можешь встать.

– И… что вы хотите… со мной делать… господин фей… крестный?

– Конечно, устроить счастье всей твоей жизни, – снисходительно усмехнулся Агафон, вертя в пальцах блистающую стразами палочку.