— Я что придумал, — завтра, как придем на спарринг, я на Леху наеду, ну и постараюсь его ещё раз вырубить. Ты подойдешь через полчаса. И драться уже не надо, ну или шансов больше будет. Я заметил, он руки высоко держит, можно по корпусу так хорошо ударить, — говорит Бейбут, и показывает, какую именно двоечку он ему пробьёт.

— Не парься, я из него дурь выбью, обещаю, — совсем не хвалюсь я и, переводя тему, спрашиваю. — А твоё имя, что значит в переводе?

— Мирный, спокойный, миролюбивый, — отвечает сосед, под каждое слово пробивая связку по воздуху.

Мда, совсем не угадали родители его с именем, ни одно слово к их сыну не подходит.

— А ты занимался? Я просто не видел как ты того парня в лесу вырубил, занимался? — прыгает по комнате энерджайзером из рекламы Бейбут.

— Не занимался, но опыт имею, самоучка, тебя тоже, если надо, с ног собью, — улыбаюсь я, глядя на «грозного» бойца в весе «мухи».

О! Можно сходить на треньку вместе! Давай? — предлагает миролюбивый Казах.

«Не буду переселяться, а то ещё реально куда встрянет, со мной шансов меньше», — решил про себя я и вслух ответил:

— Я только «за», посмотрим, что там за зал.

— Вечером после ужина придётся идти, сейчас консультация по истории у нас будет.

— Чего молчал? Когда? Я хоть костюм успею сменить? — возмущаюсь я.

Большой зал на нашем первом этаже, окна только выходят на стадион, а не на лес как у нас с Бейбутом. Народу уже человек двадцать, почти все молодые, но есть пяток старичков лет двадцати пяти. Консультацию ведёт молодая девочка, моложе некоторых собравшихся, полное впечатление, что это у неё первое занятие, уж так она волнуется. Моё взрослое подсознание вдруг жалеет её, ведь внимания на неё обращают как на муху на окне, а порядок наводить она не умеет. Девочки, а есть и интересные внешне среди них, кучкуются вместе и шепчутся, бросая взоры на мальчиков. Парни занимаются разной фигнёй, вроде игры в морской бой или битья по лбу казеиновой линейкой.

«Линейка эта ещё горит прикольно», — всплыло в голове неизвестно чьё знание, думаю нас обоих.

Девочка-преподавательница почти некрасива, с огромным прыщом на лбу, с трудом замазанным пудрой и чуть прикрытым жидкими волосами. Одета она тоже плохо, безлико как-то — серый длинный жакет и длинное в пол платье, и как ей не жарко? Бубнит по книге, чуть не плача. А что делать? Малолетки, вроде меня, совершенно её не уважают, и плевать им на её педагогический дебют. А ведь на её месте могла быть моя дочь! Правда, малолетки могли быть тоже моими детьми, но тут не защищать их охота, а всыпать. Взрослое сознание окончательно застыдило меня, и я решительно вмешиваюсь в учебный процесс.

— Прошу прощения, — встаю и громко говорю я.