Я, пользуясь тем, что она отвлеклась, резко вытаскиваю штырь и отбрасываю его в сторону.

Мелисса тут же вскрикивает и скручивается от боли, но я не позволяю ей это сделать и быстро затыкаю рану тряпкой, которую нашел в бардачке салона. Кровь начинает течь из раны, пропитывая синюю ткань тряпки, но я сильнее зажимаю ее, пытаясь хоть на время остановить кровотечение.

—Держи тряпку, вот здесь. Зажимай рану, чтобы остановить кровь.

Аккуратно беру холодное тело Мелиссы на руки и иду в сторону своей машины. Кирилл остается стоять на месте и мне абсолютно плевать, как он доберется до города.

—Я не хочу умирать, Алекс… — Мелисса слабо прижимает тонкими и бледными пальцами тряпку к своему животу, наклонив голову на мою грудь. —Я так хочу жить.

—Ты не умрешь, Мелисса, ты будешь жить.

Я кладу ее на переднее сиденье своей машины, чтобы следить за ее состоянием, и немедленно везу ее в город.

Она такая бледная, тонкая, прозрачная, губы синие и только ярко-алая кровь сильно выделяется на ее фоне. Глаза закрыты и видны только длинные густые ресницы. Заледеневшие светлые волосы небрежно падают на спину и ключицы. На ее плечах царапины и все еще лежат мелкие осколки стекла. Прикасаюсь к оголенным ногам — ледяные. Еще сильнее вжимаю педаль газа.

Она не может умереть. Я еще должен показать ей Коста-Рику. Я обещал ей. Она не может умереть, только не в день ее рождения. Я еще должен увидеть ее в белом свадебном платье. Она не может покинуть меня. Я должен увидеть, как она держит моего ребенка на руках. Она не может уйти сегодня.

Поворот в сторону. Ее грудная клетка едва заметно поднимается. Она дышит. Мысленно прошу ее быть сильной, как всегда. Осталось совсем немного. В голове всплывает наш недавний разговор в теплой кровати поздней ночью: случай из нашего детства, когда она чуть не утонула в реке, провалившись под лед. На ней было идиотское розовое платье, которое мне совсем не нравилось, но она так любила его. И именно это платье спасло ее, мне удалось зацепиться за него и вытащить ее на берег. Когда я прыгал за ней, первое о чем подумал — ее испуганные детские глаза. Мне было плевать на собственную жизнь, я не думал о том, смогу ли я вынырнуть обратно. Я желал одного — спасти ее, вновь услышать ее плачь или смех, неважно. Именно тогда я понял, что она не просто капризная младшая сестра моего друга, она что-то большее, та, которую мне на подсознательном уровне хотелось защищать и опекать. Мне казалось, будто я знал ее всю жизнь, будто она всегда была предназначена мне. Поворачиваю руль влево и мы, наконец, въезжаем в город. Смотрю вправо — дышит. Жизнь разлучила нас, но даже тогда, стоя на паспортном контроле при отлете в Лондон, я знал, что вернусь за ней, и по-другому быть не может. Я не потерял ее тогда, и не потеряю сейчас.