В самый разгар моих напряженных размышлений на столе мисс Ярбовски зазвонил коммуникатор и послышался спокойный голос секретаря:

– Мисс Ярбовски, простите, что прерываю. Пожалуйста, отправьте Нору Грей в канцелярию… – В ее голосе явно звучали сочувственные нотки.

Мисс Ярбовски нетерпеливо постукивала ногой по полу, очевидно раздраженная тем, что ее прервали на полуслове. Она небрежно махнула рукой в мою сторону:

– Возьми свои вещи, Нора. Не думаю, что ты вернешься до звонка.

Я захватила свой учебник и сумку и направилась к двери, раздумывая, что все это значит. Существовало только две причины, по которым учащихся вызывают в канцелярию: прогулы или пропуски по уважительной причине. Но насколько я знала, ко мне не относилось ни то, ни другое.

Я открыла дверь канцелярии и сразу же увидела его: Хэнк Миллар сидел на диване, сгорбившись, выражение лица у него было мрачным, а сам он выглядел крайне уставшим, даже измученным. Он подпирал подбородок кулаком, а невидящий взгляд был устремлен прямо перед собой.

Я невольно отступила назад, но Хэнк увидел меня и тут же вскочил. У меня неприятно заныло в животе при виде глубокого сочувствия, написанного у него на лице.

– Что? Что случилось? – Я вдруг поняла, что заикаюсь.

Он не смотрел мне в глаза.

– Это был несчастный случай.

Его слова прозвучали словно гром среди ясного неба. Первой моей мыслью было: да какое мне дело, что с Хэнком Милларом произошел несчастный случай? И зачем он сам явился в школу сообщить мне об этом?

– Твоя мама упала с лестницы. Она была на каблуках и потеряла равновесие. У нее сотрясение.

Волна паники захлестнула меня. Я что-то пробормотала, сама толком не понимая, что говорю. Этого не может быть. Мне нужно было срочно увидеть маму. Сейчас я жалела о каждой колкости, о каждом грубом слове, которое сказала ей за последние пару недель. Мои самые страшные кошмары внезапно материализовались и начали выползать из всех темных уголков подсознания. Я уже потеряла отца. Если я потеряю еще и маму…

– Насколько это серьезно? – голос у меня дрожал и прерывался.

Я знала, что мне нельзя плакать перед Хэнком, но стоило мне представить мамино лицо, и мне стало не до гордости. Я зажмурилась, чтобы спрятать слезы.

– Когда я уехал из больницы, толком еще ничего не было известно. Я сразу поехал за тобой и уже написал записку секретарю, – сказал Хэнк. – Я отвезу тебя в больницу.

Хэнк, не произнося ни слова, открыл дверь своего «ленд крузера». В какой-то момент он поднял руку, как будто хотел ободряюще похлопать меня по плечу, но передумал, сжал кулак и опустил руку.

И тут меня вдруг осенило. Как-то все слишком удачно складывается для него.