Есть еще ускоренный режим — тридцать-тридцать пять — и очень быстрый — до сорока пяти километров в сутки. Все это время моя турма двигалась впереди своего легиона. За нами скакали еще четыре турмы, набранные в Бибракте. Поскольку был первым декурионом первой турмы, а отдельный командир конницы легиона назначен не был, таковым являлся я. За конницей шла легкая пехота (аларии), а за ними топали легионеры, построенные поцентурионно. Местность была глухая, с густыми лесами, в которых так много буреломов, что сам черт ноги сломает. Понимаю, почему германцы осели именно здесь: похоже на их родные места, только болот нет.

Остановились, как мне сказали, в двадцати четырех милях от вражеского лагеря. Кто так точно измерил расстояние — понятия не имею. Хотя, наверное, кто-то сходил к ним в гости и подсчитал количество шагов, а потом разделил на две тысячи — столько шагов (тысяча двойных) в древнеримской миле (миллиатрии). Значит, нас отделяли от врага тридцать шесть километров — ускоренный дневной переход.

Римляне сразу построили огромный каструм на шесть легионов. После чего опять начались переговоры.

Подозреваю, что Ариовисту они были нужны для того, чтобы увеличить свою армию. К нему постоянно прибывали новые отряды из разных германских племен. Не понимаю, зачем отсрочка сражения нужна была Гаю Юлию Цезарю, ведь каждый день работал против него. Наверное, проконсул блефовал, заявляя о готовности сразиться с германцами, надеялся, что они испугаются и уступят, после чего станут его союзниками. Судьба платящих дань кельтских племен вряд ли была для него первостепенной. Разве что хотел, чтобы отстегивали римлянам, а не германцам.

В итоге договорились, что Ариовист и Гай Юлий Цезарь встретятся на одинаковом расстоянии от обоих лагерей на холме, расположенном посередине долины, чтобы исключить возможность засады, на которые германцы были горазды. Каждый возьмет с собой на холм десять всадников. Остальные сопровождавшие, тоже всадники, потому что Ариовист опасался римской пехоты, должны были ждать на своем краю долины. Гай Юлий Цезарь в свою очередь опасался германской конницы, поэтому приказал забрать у всех кавалеристов лошадей, в том числе и у моей турмы, и посадил на них пехотинцев из десятого легиона.

По поводу этого последние шутили, что проконсул обещал их сделать преторианцами, а произвел сразу во всадники.

Само собой, я отдал запасного коня. На Буцефале поехал вслед за десятым легионом, чтобы понаблюдать за переговорами и на обратном пути поохотиться. День был холодноватый для августа месяца из-за ветра, дующего с гор. Впрочем, горы здесь со всех сторон. Многие легионеры ездили до этого на лошадях редко, что было заметно.