Моя сабля врезалась выше локтя, запросто рассекла мясо, разрубила кость и оставила вмятину на пластинах нагрудника. Из культи прямо таки ручьем полила алая кровь. Я еще успел подумать, что, если срочно не наложить жгут, а это вряд ли получится, то самое большее через полчаса раненый загнется от потери крови. Впрочем, он для меня больше не существовал, поскольку не представлял опасности. Я сосредоточился на враге, следовавшем за раненым, и его вороном жеребце, который куснул кожаную броню на шее Буцефала, а теперь справа от меня скалил большие желтоватые зубы, словно собирался загрызть.

К животным я отношусь немного лучше, чем к людям, поэтому убивать не стал, а лупанул плашмя саблей по черным, подрагивающим ноздрям жеребца. Удар по ним очень болезненный. Вороной умудрился в давке резко вскинуться на дыбы, заржав громко и, я бы сказал, истошно. Его хозяин оказался паршивым наездником, свалился на землю, под ноги лошадям. Если не сумеет встать, то будет затоптан.

Я быстро зачистил пространство справа и спереди, срезал сопливого римлянина, наседавшего на Бойда, после чего оказался не у дел. Между нами и врагами была прослойка из лошадей без всадников, которые тревожно ржали и пытались вырваться из толчеи, только усугубляя ее.

Я смотрел на юные лица римлян из вражеской армии, напряженные, искривленные страхом и непониманием происходящего. Наверное, впервые участвуют в сражении. Скорее всего, представляли его совсем не так: выедут во чисто поле, поколют врагов копьями и посекут спатами — раз-раз-раз! — и вернутся домой героями. Реальность оказалась беспощадной и вроде бы глупой: зажатые со всех сторон, они смотрели на своих врагов, но дотянуться до них не могли и вырваться из этой ловушки тоже. За редчайшим исключением всё всегда идет не так. Именно этому и учит война. Тех, кто уцелеет в бою.

Слева от нас началась мощная движуха. Это резервные когорты взялись за дело после того, как первые две наши линии прошли вперед и вступили в бой, и шедшие за ними оказались на фланге у вражеской конницы. Легионеры не метали пилумы, как обычно, а кололи в морды лошадей и всадников. При сильном ударе шейка наконечника гнется, чтобы враг не смог использоваться оружие против метнувшего, а вот когда просто колешь, да еще в сравнительно мягкое, этого не происходит.

Видимо, легионеры понаблюдали за действиями германских пехотинцев и переняли опыт. Чем римляне сильны — это умением присваивать чужие открытия, изобретения, приемы, причем не тупо копируя, а дорабатывая, улучшая или, как в данном случае, приспосабливая под свое оружие.

Давка начала рассасываться. Мы еще продолжали напирать, а вот вражеские всадники при первой же возможности разворачивали коня и уносились в сторону своего каструма.